Вы не хотите прогуляться?

- Что, в самом деле, в Вавилон?

Ну, во французском произношении это звучит как Бабилон. В действительности, я имел в виду Севр-Бабилон, станцию метро, где улицы Севр и Бабилон сходятся, выливаясь на бульвар Распай.

- Но туда ведь можно проехать на метро?

Если вы совсем лишены романтики, то поезжайте. Только, войдя в метро, сначала прочтите на мониторе, по какой причине оно не работает сегодня: забастовка, несчастный случай или технические проблемы.

С тех пор, как я пытаюсь следить за своей фигурой не только визуально, в значении смотреть, наблюдать, но более в значении ухаживать, поддерживать, я решил, что утренние прогулки пешком, по дороге к моему рабочему месту во Франс Телекоме, прекрасное для этого средство. А по дороге можно многое увидеть. Ну что, идете?

- А как лучше одеться полегче или потеплее?

Это не имеет значения. Как ни оденетесь - все равно не угадаете. Если сейчас светит солнце, то к обеду точно будет дождь, а к вечеру температура вообще упадет.

- Там, кажется дождь. Может быть, взять зонтик?

Конечно, возьмите, только такой, что подешевле. Через пять минут дождь кончится, а бесполезные зонты удивительно легко забываются в самых неожиданных местах.

- Тогда, пожалуй, лучше не брать.

Если зонт не брать, то дождь затянется на весь день. Уж лучше возьмите. Ну, что вы там возитесь? А, уже готовы? Ну, тогда меня подождите.

Выходим.

При выходе из отеля очень важно сразу свернуть направо, даже не пытаясь посмотреть налево. Один взгляд вверх по улице, и весь наш рассказ пойдет в другом направлении, про Париж вы ничего не узнаете.

- А что там слева?

Даже не спрашивайте. Быстро поворачиваем, и, не оглядываясь, начинаем спускаться.

Монмартр - это перенаселенный туристический район. Других его особенностей сейчас касаться не будем - мы коснемся их чуть ниже по склону. Пока выходим на улицу дез Аббесс. Сейчас здесь располагаются не самые дорогие, но вполне пристойные отели. А также кафе, кондитерские, магазины одежды, мясные, овощные и рыбные лавки. Обычно первыми просыпаются овощи и рыба, а всякая кулинария ближе к обеду. Но здесь, на Аббесс, овощи еще спят. А вот рыбные лавки уже моются и выставляются так, чтобы как можно сильнее помешать движению прохожих.

Сама улица Аббесс, по которой нам предстоит сделать лишь несколько шагов, названа в память об аббатиссах здешнего женского монастыря. С эпохи раннего средневековья на Монмартре располагался большой монастырь, давший жизнь большому торговому предместью. Здесь производили сыры, мед и много всего другого. Монастырь был богатым, и поэтому монахинь все любили. Наибольших успехов в этой любви добился король Генрих Четвертый. Правда, это произошло не здесь, а в одном из городских филиалов монастыря и только после того, гласит предание, как все монашки его покинули (удивительно, зачем?) и только одна несчастная (или счастливая) встречалась там с королем.

Когда началась революция, вдруг выяснилось, что не все так уж любили этих монахинь. Монастырь был закрыт, его имущество национализировано (читай: разграблено), а сами монахини бежали от преследований. Как гласит другое предание, последняя настоятельница монастыря в ночь перед бегством зарыла монастырские сокровища на пустыре, что располагался в двух кварталах отсюда, вблизи нынешней площади дез Аббесс. В девятнадцатом веке на пустыре пытались устроить скверик, но его перекапывали едва ли не каждую ночь в поисках зарытых сокровищ. О находках ничего не сообщается, но сейчас на месте сквера стоит церковь - все же не клуб железнодорожников.

Далее наш путь пойдет по улице по улице Лепик, которая интересна уже тем, что имеет самую необычную даже для Парижа конфигурацию. Она поднимается с площади Бланш и, упираясь в магазин оптики, сворачивает под прямым углом налево, как раз туда, где должно было бы быть продолжение улицы дез Аббесс. Потом она изящным полукругом поднимается дальше вверх по холму. Единственным разумным объяснением этому факту служит то, что, по-видимому, эта улица повторяет линию монастырских стен, и мы, таким образом, точно знаем, где и как он располагался.

Эти несколько кварталов улицы Лепик, что ведут к площади Бланш, одно из самых моих любимых мест в Париже из-за своих цветочных магазинов. В этих магазинах есть все. В Париже в качестве цветов могут продавать любую растительность, например подсолнухи - ведь цветы же, да еще какие большие. Сам Ван Гог их рисовал. У него подсолнухи, правда, больше похожи на коров. Или, например, веточки хлопка с кусками ваты - то есть это, конечно, тоже цветы, хотя и настоящая вата одновременно. Сейчас, весной, время тюльпанов. Здесь их даже больше, чем было у меня на даче. Две другие специализации улицы - это овощи и китайская кухня.

Овощных лавок здесь несколько. Принадлежа видимо разным хозяевам, они имеют идентичный набор продуктов и близкие, но разные цены. Причем, чем выше по склону, тем дороже, вероятно в расчете на то, что большинство покупок делается по дороге домой, и мало кто захочет из-за двух франков разницы в цене спускаться обратно, чтобы потом опять подниматься. Каждая лавка - это маленькая Греция, здесь тоже все есть. Ну, всякая экзотика вроде манго и авокадо, это даже не интересно. Куда интереснее, что какой-то примитивный лук обязательно бывает трех видов: белый, красный и эшалот, плюс три вида лука обыкновенного и еще этот не нормальный лук-порей. Три вида картофеля. Капуста тоже есть белая, а есть и по недоразумению названная красной. По цвету она ближе к черной, а в мясных блюдах дает приятный синий цвет. Цветная и брокколи есть всегда, а вот брюссельская появляется только в сезон, просто безобразие. Нет, это не мышиные хвостики - это у них такая редиска. На вкус? Еще хуже, чем на вид. Бывает и нормальный вюрцбургский редис, но тоже маленький и очень редко. А вот клубника уже появилась, африканская. Зимой стоит только пластиковая - она в пластиковых упаковках и на вкус, как пластик. А африканская, она большая, черная и на вкус уже ближе к резине. Ничего, скоро появится испанская, ту можно есть, там никакой синтетики, только нитраты.

А сейчас постарайтесь поплотнее заткнуть нос - это магазин сыров. Двести сортов? Не знаю. Пахнут они, как все четыреста. То ли дело запах из китайской кухни. Аппетит появляется сам собой. Не нюхайте так напряженно, пока ничем не пахнет. Запах здесь появится ближе к обеду вместе с первыми посетителями. Китайцы для Парижа - просто спасение. У них самые приятные цены, и за эти цены действительно можно пообедать, хотя Брэдбери и заметил в одном из своих романов, что эту еду можно есть, но ею не возможно наесться. Вот эти равиоли пекинуа по вкусу очень похожи на наши пельмени, хотя и из рисовой муки сделаны. И кто бы мне при этом объяснил, почему прилагательное пекинский в смысле собаки производится как пекинез, а в смысле равиоли уже как пекинуа.

На террасах кафе парижане пьют свой утренний кофе. Завтрака в его нормальном понимании здесь нет. С тех пор, как сюда приехал, не перестаю смеяться над глупой русской поговоркой: Завтрак съешь сам. Я бы съел… Впрочем, французские обеденные традиции прямо противоположны русским. На завтрак (petit dejeuner - маленький завтрак) - чашка кофе с круассаном или без, стакан сока. В то время, когда все нормальные люди обедают, у них dejeuner - завтрак. Самое популярное блюдо этого времени суток - омлет, хотя едят и все остальное, особенно эти гадкие травяные салаты, которые стоят столько, будто их собирали не на соседней лужайке, а на высокогорных пастбищах Южной Америки. Но могут и просто давиться сэндвичем, как за столиком кафе, так и на лавочке в сквере, поэтому около полудня все лавочки во всех скверах заняты жующими. Это время завтрака, с 12 до 14, свято для любого француза. Ручаюсь, что ни одна революция не начиналась в полдень.

Нормально здесь едят только вечером, хотя и называется это обедом. Не меньше трех блюд с сырами на десерт. Неграмотные люди считают, что сыр на десерт - это чуть ли не диетическое питание. На самом же деле в сырах примерно вдвое больше калорий, чем в самом сладком пирожном. Но что при этом интересно, французы в основном люди стройные. Толстяков можно видеть только за стойкой бара и то, если это их собственный бар, где можно безнаказанно весь рабочий день глушить пиво. Правда, по Парижу разгуливает очень много людей тучных и откровенно жирных, как мужчин, так и женщин и всегда группами. Это американские туристы - жертвы Макдональдса. Мой вам совет - если вы можете не есть в Макдональдсе, не ешьте там.

Вот мы и добрались до площади Бланш. Небольшая площадь в эти часы сравнительно спокойна. С обеда и до самого утра она превращается в самое тяжелое с точки зрения уличного движения место. Здесь наш путь пересекает линию эротических, простите, туристических бульваров. Еще в прошлом веке, когда здесь располагались большие пригородные пустыри, называемые в те времена бульварами, это место было облюбовано всякого рода передвижными цирками и бродячими артистами. Потом их сменили стационарные театры и театрики, кабаре, концертные залы. Бульвары стали традиционным местом развлечений, а район выше по склону стал заселяться деятелями искусств, артистической богемой. Концертные залы здесь остались и сейчас, кабаре даже умножились, попадаются и театрики, но общее направление развлечений приняло несколько более интимный характер. Вот это здание на углу, вы, слава богу, ничего не видите, потому что все афиши до полудня закрыты, но после полудня даже грудной ребенок разглядит, что это театр, эротический театр. И соседнее здание тоже. И на противоположной стороне. И так на протяжении восьми или десяти кварталов.

Сейчас здесь все закрыто, реклама не светится, смотреть не на что, и потому мы быстро переходим на другую сторону. Теперь посмотрите назад. Эта красная мельница и есть знаменитый Мулен-Руж. Несмотря на репутацию это очень пристойное заведение, обычное кабаре с ужином и музыкальной программой. Да, девушки танцуют там с открытым бюстом, но если сравнить это с тем, что они вытворяют в соседних заведениях, то, право же, нравы в этом кабаре совсем монастырские.

Чтобы выйти на улицу Фонтен, нужно обогнуть Монопри. Из всех магазинов этой серии данный Монопри самый безобразный. То, что в других местах помещается на многих сотнях квадратных метров, здесь сумели запихнуть в две каморки папы Карло, прихватив и тот угол, что обычно занимала крыса Шушера. А в спальне консьержки устроили кафетерий. В этом магазине всегда слышна русская речь, туристы из близлежащих отелей запасаются здесь сувенирами и недорогой французской косметикой, забывая прочесть на оной надпись самым мелким шрифтом - сделано в Китае. Впрочем, сейчас эта надпись стоит уже везде.

Итак, огибаем стоящий совершенно острым углом магазин и выходим на улицу Фонтен. Осторожно не наступите. Здесь, у служебного выхода из Монопри живет старая клошарка. Нет, нам повезло, сегодня она здесь не живет. Обычно она спит у выдувного отверстия вентиляции, завернувшись в синее одеяло, рядом с которым всегда стоят две обычно уже пустых бутылки из-под пива. Иногда больше, но никогда меньше двух. Однажды я видел, как утром за ней приезжала машина социальной помощи, вызванная, вероятно, кем-то из персонала Монопри, кому надоело переступать через нее по утрам. И было очень обидно, когда машина приехала, старушка уже ушла за пивом, и только одеяло ее валялось поперек улицы.

Кстати, смотреть под ноги продолжайте всю дорогу. Парижане очень любят своих собак, и ненавидят свой город. Поэтому постарайтесь не наступать… Нет, не на собак, а на то, что они оставляют. Тем более, что собак сегодня уже выводили на прогулку, а моечная машина сюда еще только поднимается. Мы с ней столкнемся в районе площади Сен-Жорж. Удовольствие, кстати, небольшое, постарайтесь, чтобы они вас ничем не облили.

Чистка улиц здесь производится несколькими способами. До XVII века Париж не имел канализационной системы (когда это говорят о Париже, все и всегда возмущаются, как же можно быть такими нечистоплотными, забывая, что и в XVIII веке канализации не было нигде). Все нечистоты сливали в углубления по краям улиц, частично слив уходил в землю, частично в Сену. Но однажды в Париж случайно заехал Луи XIV, к тому времени редко покидавший Версаль, и был удивлен стоящим в городе зловонием. С присущей ему деликатностью он спросил у герцога де Ла Фейяда, бывшего чем-то вроде градоначальника, нельзя ли с этим что-то сделать. Герцог, которого раньше подобные мысли даже не посещали, придумал очень быстро: стоки стали накрывать деревянным настилом, а немного позже в центральной части города их даже одели в камень. Стало это называться канализационной системой.

Однако идея поверхностных стоков вновь вернулась к жизни, когда город окончательно накрылся камнем. Уже Наполеон заставил городские власти поддерживать на улицах чистоту. Однако дворники подымали столько пыли своими метелками, что позже было решено пустить по краям улиц воду. Эта вода льется уже больше ста лет. Все те же глупые дворники сметают мусор только до края тротуара, откуда его уносит поток воды. И никак не могут эти тупые дворники догадаться, что в тот же поток и метелку можно окунуть, чтобы не пылила так. Работа этих дворников может составить сюжет отдельного произведения. Однажды я наблюдал за нею из окна. Толстый негр в зеленой форме работника коммунальной службы и с пластиковой метлой в руках изящно провел этой метлой по центру тротуара и собрался было идти дальше, когда увидел в некотором отдалении металлическую банку из-под колы. Некоторое время он раздумывал, стоит ли за нею тянуться. Наконец, махнул метлой в направлении банки. Не знаю, какую цель он при этом преследовал, но банка откатилась еще дальше. Тогда этот зеленый негр откровенно огляделся, и, обнаружив, что никто за ним не наблюдает пошел в противоположную от банки сторону.
Второй способ уборки улиц, заключается в их мытье специальными машинами. Моют улицы, впрочем, не столько водой, за которую приходится платить, сколько воздухом, который пока достается бесплатно. По началу я очень удивлялся, как эта маленькая машинка может помыть такую большую территорию и производить такой невероятный шум. Позже я догадался, что шум производится не столько машинкой, сколько насосом накачивающим воздух в шланг с водой. Образующаяся смесь выходит под давлением, эффективно смывая продукты цивилизации все в тот же водный поток на краю дороги. Убирать за собаками посылают еще и другие агрегаты, устроенные по принципу пылесоса, но собаки работают производительнее.

Мы между тем спускаемся по улице Фонтен. Типичная городская архитектура конца прошлого - начала нынешнего века. Не то чтобы все дома были одинаковыми, но не без этого. Они стоят, тесно прижавшись друг к другу, не позволяя и краем глаза проникнуть во внутренние дворы, которые, кстати, необязательно похожи на колодцы. Иные дворики здесь напоминают замковые парки. Преобладающие цвета: белый крашенный, мутно-серый и его не поддающиеся описанию оттенки.

Комеди де Пари - это и в самом деле театр комедии. Сразу за ним карусель де Пари, это тоже театр или скорее кабаре. Правда, девушки на афишах мало похожи на поющих и танцующих, но какие-то представления здесь, безусловно, дают. На противоположной стороне бар красных фонарей. Что? Нет, официальное название у него другое, просто в таких барах вас ждут не только напитки, а чтобы у клиентов не было никаких сомнений, в наружной иллюминации этих заведений преобладает красный неон. В теплое время года и светлое время дня эти двери остаются открытыми, а полумрак за ними устроен так интересно, что не видно ничего, кроме женских ног, свисающих от стойки бара, как кажется, прямо на улицу. На ближайших двух-трех кварталах таких заведений будет… ээ… несколько, хотя преобладают на этой улице аптеки и кондитерские. Последними она мне и нравится.

Справа кабаре Нувель Эв (Новая Ева), классом пониже Мулен Ружа, но в том же стиле. По вечерам здесь часто можно видеть разгружающиеся автобусы с японскими туристами, которые ввиду своей многочисленности не поместились в Красной Мельнице. Чуть ниже опять тандем театров - один драматический (Театр Фонтен), один - бог знает какой. Как только мои доходы позволят, обязательно выясню, какие спектакли дают в здешних театрах. Улица слегка меняет угол и из рю де Фонтен неожиданно превращается в рю де Нотр Дам де Лоретт. Отсюда уже виден фонтан на площади Сен-Жорж. В социальной структуре улицы возрастает удельный вес отелей и парикмахерских. Слева опять же театр - Тартюф. А вот, кстати, и моечная машина. Во избежание всего, чего еще можно избежать, давайте перейдем на другую сторону улицы. Как и большинство старых улиц, рю де Фонтен - рю Нотр Дам де Лоретт имеет одностороннее движение, направленное вверх к Монмартру. Утром туда практически никто не движется, все движение направлено к центру города, где оно и застревает в многочисленных пробках. Так что сейчас здесь мы можем игнорировать все, что мы когда-то слышали о правилах дорожного движения.

Теперь возвращаемся обратно и будем спускаться по чистому, свежевымытому асфальту. Площадь Сен-Жорж можно было бы считать самой маленькой площадью Парижа, если бы не появившаяся в нынешнем веке традиция называть площадями даже перекрестки. Например, если вам очень хочется назвать что-нибудь в честь вашего любимого писателя, художника, политического деятеля или его секретарши, вы смело можете предложить для этой цели ближайший перекресток, собрать подписи своих друзей и соседей, а местные власти, подсчитав, что это обойдется им всего лишь в три маленькие таблички, ваше ходатайство удовлетворят. Как же не сделать людям приятное, если это ничего не стоит!

Идеально круглая площадь Сен-Жорж - это маленький островок до-Османовского Парижа, хотя ее ансамбль, за исключением фонтана, сложился именно в эпоху Второй Империи. Тон здесь задает симпатичный двухэтажный особняк Тьера, замечаемый сразу и при спуске с горы, он расположен так, что более всего бросается в глаза при подъеме с противоположной стороны. Перед его фасадом, за массивной чугунной оградой, растет какой-тот род вишневых деревьев, обильно цветущих весной крупными розовыми цветами. Внутри квартала, прямо за особняком разбит симатичный скверик. Тьер был, кажется профессором каких-то наук, который увлекся политикой. После свержения Наполеона III, он возглавил временное правительство в Версале, и, естественно, что в дни Парижской Комунны его дом на площади Сен-Жорж сгорел даже раньше, чем Тюильри или Отель де Вилль. Однако ему повезло больше, чем Тюильри - его владелец был жив и отстроил дом заново. Так же городские власти поступили и с Отель де Вилль, а вот бывший владелец Тюильри оставался в германском плену, и потому на дворец махнули рукой.

Сейчас в этом доме располагается библиотека. А следом за домом Тьера стоит Театр Сен-Жорж. Он своеобразно декорирован. Совершенно глухие стены покрыты фресками, изображающими не только окна, но и людей, из них выглядывающих. Для Парижа это распространенное явление. Когда вследствие реконструкции или других разрушительных явлений никуда ранее не выходившая стена вдруг становится доступна взору прохожих, ее покрывают (хотя и не обязательно) такого рода фресками. Где-то на улице Тюрбиго вся стена пятиэтажного дома исполнена в виде роскошной лестнице, на вершине которой стоит рояль.

В верхнем левом (по ходу нашего движения) углу на площадь бесцеремонно вылез маленький павильончик антикварного магазина, более походящий на обычную лавку старьевщика и во времена Наполеона III здесь явно отсутствовавший. Главное здание левой стороны - это особняк другого известного в свое время лица - популярной дамы полусвета (читай, куртизанки), завершившей свою карьеру замужеством с португальским графом. Имена обоих сегодня никому ни о чем не говорят. Куртизанку революционеры сжигать не стали. А ее история изложена на специальном металлическом щите, который сейчас городские власти устанавливают у всякого рода исторических строений. Обычно надписи начинаются словами: “На этом месте в тысячу каком-то году находился…”.

Но главная достопримечательность площади - это фонтан в ее центре. Очень симпатичный фонтанчик, он явно посвящен какому-то писателю, так как представляет собой мужскую фигуру в костюме прошлого века, а постамент украшен изображениями его персонажей. Что за писатель - не знаю. Интересно, однако, то, что из фонтана льется вода. Построен он был в 1895 году именно для литья воды в центре площади. И ведь знали уже тогда, что по утвержденному в 1888 году плану прямо под фонтаном пройдет линия метро. Когда же в 1900 году она именно там и прошла, фонтан чудом сохранился, но в форме сухого как цифры памятника плановому хозяйству. Воду здесь снова пустили в 1996 году уже после столетнего юбилея. Наверное, концепция социалистического планирования родилась у Ленина, когда он на партийный деньги целовался с Инессой Арманд над засохшим фонтаном Сен-Жорж.

Однако продолжаем наш спуск. Кафе чередуются с парикмахерскими. Приятным диссонансом слева стоит непонятное здание в стиле Hard Rock. Собственно здание обыкновенное, но выкрашено в черный цвет с красными разводами, а начиная с третьего этажа, закрыто камуфляжной сеткой. Причем над его внешним видом экспериментируют непрерывно. А называется это безобразие - “Отель Альбион”. Очень туманно.

Между тем наш спуск кончился. Мы уперлись в мрачную черную стену, представляющую задний фасад церкви Нотр Дам де Лоретт. Приятная и внутри, и снаружи небольшая церковь прошлого века. Последние десятилетия она испытывает очевидные для глаза финансовые трудности. Упадок веры явно привел к падению благосостояния церкви, или в более философском смысле, деградация нравственная напрямую привела к деградации физической. Между оградой церкви и ее стеной образовалось подобие городской свалки. Внутри протекает крыша над одной из капелл в левой части. Во время дождей там ставят тазики и таблички с просьбой следовать другим путем.

Если до этого места наш дорога была прямой и однозначной, как светлый путь к коммунизму, то, столкнувшись с этой мрачной стеной религии, мы вступаем в фазу буржуазной многовариантности и кажущегося капиталистического многообразия. За этой философской формулой скрывается тот факт, что здесь мы можем выбрать по меньшей мере три разных дороги, которые в итоге приведут нас в одно и то же место. То есть, мы можем посмотреть на передний фасад церкви, а потом свернуть налево или же наоборот выйти к главному входу в центральное агенство моего любимого банка. По дороге мы можем посмотреть на механического сапожника, днем и ночью стучащего по бесконечному сапогу в окне обувной мастерской. Однако я избавлю вас от синдрома Красной Шапочки и поведу по самому короткому пути.

Мы сворачиваем налево сразу и попадаем в зону запахов кавказской кухни, исходящих от разогреваемых арабских кебабниц. Это такие маленькие заведеньица, где делают кебабы или иначе - греки. Каждый раз, глядя, как по утрам там режут ведрами картофель, я вспоминаю итоги расследования на тему диоксиновых кур, проведенного “Аргументами и фактами”. Диоксин попадает в кур из отработанного фритюрного масла, который идет в производство куриного корма из всяких разных заведений общественного питания. Так что, не ешьте кур. Весь нужный вашему организму диоксин вы можете получить прямо из картофельного фрита.

С риском для жизни пересекаем площадь Коссют. Сюда выходят шесть улиц, две из которых имеют двусторонне движение. Светофоры работают, бесспорно, по какой-то системе, но определить ее невозможно - вероятно она расчитывается компьютером с использованием теории вероятности. Итак, мы попадаем на улицу ле Пельтье… Merde!.. Я забыл вас предупредить, что наступила весна, и весь город оделся в зеленый цвет. Что? Нет, деревьев здесь нет уже с раннего средневековья. Зеленый - это цвет всевозможных городских служб. Причем не просто зеленый, а ядовито-зеленый, чтобы ни у кого не возникало сомнений относительно их роли в жизни города. С наступлением весны они начинают энергично отрабатывать ассигнованные им средства: копают и перекапывают, делают вид, что что-то ремонтируют, и при этом максимально всем мешают. Грохот и пыль стоят над несчастным городом.

Вот и здесь, на рю ле Пельтье, половина квартала огорожена ядовито-зеленым забором - здесь ведутся работы.

-Что-то не видно, чтобы кто-то работал…

Я же не сказал, что здесь работают. Я сказал: здесь ведутся работы. Право же, в этой стране все как-то немного слишком по-русски. Квартал, между тем, перегорожен. Подразумевается, что обходить надо по другой стороне улицы. Тот, кто ставил этот забор, был отъявленным мечтателем. Мы же, как нормальные французы, на все наплюем и пойдем вдоль забора по шоссе. Проблема, правда, в том, что движение по этой улице направлено в центр города, и какое движение!

- Боже мой, как они сигналят!

Пусть сигналят городским властям. Я не виноват, что моя любимая сторона улицы перекрыта.

- А они нас не задавят?

За те деньги, что они сэкономят, не задавив нас, они просто обязаны нас любить. Ничто не может сравниться с удовольствием перекрыть дорогу трем-четерем сотням автомобилей. Но и самые прекрасные мгновенья когда-нибудь кончаются, как кончился и этот зеленый забор. Пока мы играли с уличным движением, незаметно началась деловая часть города. В этих кварталах расположены банки, редакции, страховые компании. Здания образца Второй Империи, хотя если быть точным, то основная их масса строилась в традициях Второй Империи, но в годы Третей Республики. Я называю их Османовские хрущевки, так как при всех их отличиях они очень похожи, а главное их очень много. Строгие прямые линии, ровные ряды одинаковых окон, узорчатые решетки и лепные украшения.

Еще квартал, и мы пересекаем улицу Лафайет. Справа она упирается в бульвар Осман над которым возвышается задний фасад оперы - Опера Гарнье или Пале Гарнье, как сейчас ее официально называют. Оперу, наконец, почистили. Из зловеще черной она стала празднично-белой. На фасаде проступили тщательно скрывавшиеся вензеля N и E. Бронзовые фигуры над фасадом перестали напоминать болотных духов и засияли на солнце золотом. Говорят, что когда проект театра был выбран на конкурсной основе из числа анонимно представленных, императрица Евгения не удержалась, чтобы не уличить автора в смешении различных архитектурных стилей.
- И как вы собираетесь назвать этот стиль? - спросила она.
- Теперь это будет стиль Наполеона Третьего, - ответил Гарнье. Здание действительно осталось архитектурным воплощением целой эпохи. Очень жаль, что отсюда видна лишь небольшая его часть, выходящая на Пляс Дягилев.

Влево улица Лафайет все время поднимется вверх. За каналом Сен-Мартен она переходит в авеню Жан Жорес. С той точки, где мы стоим, она кажется абсолютно бесконечной. Маркиз Лафайет, конечно, привез американским колонистам кое-какие образцы современного оружия и несколько десятков профессиональных военных, но в целом был в войне совершенно бесполезен. В итоге он прославился как герой по обе стороны Атлантики. Его именем названо множество объектов и в Париже, и в Нью-Йорке, да и по всему восточному побережью Соединенных Штатов. Человек, финансировавший войну за независимость и снабжавший Штаты оружием, менее известен, хотя его прогрессивное литераторство все же позволило ему войти в историю. Я имею в виду Бомарше. А вот адмирал д’Эстен, буквально подаривший Америке ее независимость, просто канул в лету, поскольку сражался под знаменами короля.

А дело было так. Несмотря на огромные французские поставки, которые, впрочем, большей частью топились английским флотом, воевать американские колонисты не умели. Луи Шестнадцатому пришлось объявить Англии войну. Воевать он, впрочем, не собирался. Адмирал д’Эстен командовал карибским флотом уже давно и в политике не разбирался. Войну он принял за чистую монету и принялся громить оставшиеся без защиты английские порты в Карибском море. Британский флот на время оставил северную Атлантику и бросился спасать южные колонии. Тем временем в войну вступила также и Испания - после 1723 года Испанские Бурбоны послушно следовали за французскими. Когда два флота испанский и французский курсировали у острова Гренада, пытаясь договориться о совместных действиях, на них буквально напоролись англичане. То ли ветер дул не с той стороны, то ли на французских кораблях уже стояли пушки Сен-Жермена, но большая часть английских кораблей утопла, а уцелевшие скрылись на Ямайке и до конца войны бездействовали. Французское оружие перестало тонуть в Атлантике, а вот поставки в английскую армию напротив прекратились почти полностью. В итоге Северо-Американские Штаты получили независимость, маркиз де Лафайет стал героем, а графа д’Эстена выругали при дворе и забыли потомки. Такая вот поучительная история.

Миновав улицу Лафайет, мы подходим к Большим Бульварам. Вообще-то, нам следовало бы перейти на другую сторону, выйти на стыке бульвара Осман с бульваром дез Итальен и, срезав угол, через изящный пассаж выйти на улицу Ришелье. Но, во-первых, последний квартал улицы ле Пельтье ремонтируют уже давно и весьма нудно - Внешние стены укреплены, а весь кубик за ними разобран до основания и из огромного котлована наружу летят клубы пыли. Но, что еще хуже, второй квартал улицы Ришелье тоже перегорожен. А движение там такое, что обходить по шоссе, равно как и переходить на другую сторону улицы там смертельно опасно. Поэтому мы выйдем на рю Ришелье чуть позже, чем это было бы логично, и потому пока никуда не будем переходить.

Большие бульвары образовались сами собою на месте последних серьезных укреплений Парижа. Начинал их строить Генрих Третий. Это был очень интересный король. Он все делал правильно, но всегда не вовремя. Религиозные войны шли уже 20 лет, и потому Париж необходимо было укрепить. Опираясь на крепость Бастилии и укрепленный бург Сент-Женевьев, стена должна была закрыть огромную территорию по обеим сторонам Сены. Однако в самый разгар строительства королю пришлось бежать из Парижа, где господствовала католическая Лига Гизов. Чтобы вернуться в столицу, король пригласил герцога Гиза в Блуа для мирных переговоров. Там, в Блуа, Гиза и зарезали. Эффект получился прямо обратный - Париж восстал и объявил короля низложенным. Незадолго до того Генрих Третий заключил союз с Генрихом Бурбоном, королем Наварры, признав того своим наследником. Теперь он настойчиво призывал Бурбона для совместного похода на Париж. Тот не слишком торопился. Кончилось тем, что и Генриха Третьего зарезали. Генриху Четвертому судьба отомстила точно таким же ударом кинжалом, но уже в центре Парижа. Правда, до того ему пришлось четыре года осаждать новые парижские укрепления извне. Поэтому, вступив в столицу, он не очень стремился их заканчивать, хотя понастроил много всего другого.

Строительство было завершено лишь в 20-е годы семнадцатого века при Луи Тринадцатом. Но этим стенам опять не повезло - их никак не удавалось использовать по назначению. В 1635 году Франция вступила в тридцатилетнюю войну, и год спустя испанская армия приближалась к Парижу. Однако до столицы она не дошла и по техническим причинам повернула обратно. Потом война велась в Артуа и Фландрии. А начиная с 1648 года Луи Четырнадцатому дважды пришлось бежать из Парижа и опять же осаждать его с другой стороны. Подумав, что все это лишено смысла, король распорядился в 1670 году снести укрепления. Уже в 1671 году соответствующие ведомства радостно отчитались в выполнении. Понятно, что уничтожить эти монументальные постройки за такой короткое время было невозможно, но король все равно из Версаля почти не выезжал, разве что в Фонтенбло, поэтому по отчетам стены значились снесенными. Часть их и правда была разобрана с тем, чтобы воздвигнуть на их месте не менее монументальные городские ворота Сен-Дени и Сен-Мартен. Однако большая часть разрушалась естественным путем, то есть методом растаскивания камней местными жителями. Пустыри, окружавшие городские стены и возникавшие на их месте, стали обозначаться голландским словом “булевар”, что означало то ли укрепления, то ли пустырь, то ли что-то близкое по смыслу. Почему было использовано голландское слово - я не знаю. Возможно, это было связано с голландским походом 1672 года, откуда было привезено много голландских понятий.

Процесс естественного разрушения протекал не слишком быстро, поэтому еще в конце восемнадцатого века здесь оставались именно обширные пустыри. В эпоху революции и Первой Империи эти пустыри начали интенсивно заселяться и обстраиваться в первую очередь итальянцами. Однако полоса, по которой проходили стены, по непонятным причинам оставалась не заселенной, на ней даже - о чудо! - росли деревья. С этого времени слово бульвар приобрело его нынешний французский деревенско-романтический смысл. А современный вид Большим Бульварам придал все тот же барон Осман. Первый бульвар, который мы уже пересекаем, и который лежит чуть в стороне от основной линии бульваров, носит его имя.

Бульвар Осман - это бульвар в его голландском смысле. Ну, во-первых, сам барон Осман, несмотря на турецкое звучание его имени во французском прочтении, был голландцем или, по крайней мере, бельгийским фламандцем, если судить по обилию двойных букв в его фамилии (Haussmann). Во времена Наполеона Третьего он был префектом Парижа. Ему император поручил сделать из старого запущенного города самую шикарную столицу мира. Осман этого добился. Правда срока, отпущенного историей ему и всей Второй Империи, не хватило. В одной книге по истории города, я видел очень интересную схему, изображавшую одним цветом проекты Османа, им же и реализованные, другим цветом - его проекты, реализованные позже, и третьим цветом - проекты Османа, оставшиеся все еще не реализованными. Несмотря на то, что не все было осуществлено, во второй половине прошлого века было снесено примерно три четверти старого города. Теперь все рассказы о памятниках прошлого заканчиваются сноской: здание не сохранилось. Чудом уцелевшие кварталы Ле Аль и Бобур уже в семидесятые года двадцатого века попали под реформаторскую руку президента Помпиду.

Во-вторых, бульвар Осман представляет собой весьма внушительную линию укреплений. Каждое из зданий по его левой стороне является мощным бастионом французской экономики. Начинается бульвар в точке разделения основной линии на бульвары Осман и дез Итальен двухквартальным комплексом BNP, далее следуют банки попроще: Трансатлантик и Натекс, на противоположной стороне и в боковых улицах размещаются банки польские, португальские и даже китайские. Ближе к Опере высится мощная крепость Сосьете Женераль, подпираемая многочисленными филиалами европейских и американских банков. А напротив располагается самый большой в Париже комплекс розничной торговли универмаг Галери Лафайет, плавно переходящий в универмаг Прентан.

Не будем заглядывать дальше, поскольку сейчас нам предстоит проделать одну из двух достаточно запутанных комбинаций, с тем чтобы выйти на улицу Ришелье. Вообще-то мы должны были бы свернуть налево, дойти до угла, пересечь бульвар дез Итальен и, срезав угол, выйти на рю Ришелье через весьма симпатичный пассаж. Не знаю, как он называется на самом деле, я называю его - Пассаж призраков. Обыкновенно пассажи такого рода являются внутренними частями плотно застроенных кварталов, накрытыми сверху прозрачными или полупрозрачными крышами и заполненные внутри всевозможными магазинами, магазинчиками и предприятиями общественного питания и службы сервиса. Таких пассажей в Париже множество. Они располагаются в кварталах восемнадцатого-девятнадцатого веков и являются плодом последующей доделки этих кварталов в отличие от, скажем, очень на них похожего московского ГУМа, построенного сразу в таком стиле. Данный же пассаж, по-видимому, использовался в коммерческих целях еще очень недавно. Все вывески магазинов, кафе, парикмахерских и иных заведений с часами их работы еще висят на своих местах, но их стекла выкрашены изнутри ровным белым цветом, их двери закрыты, как кажется навсегда. Как я догадываюсь, все пространство было куплено одной солидной фирмой, которая и вселилась сразу во все ранее разрозненные помещения. Фирма однако проявила любезность по отношению к местному населению (или же ее обязали таковую любезность проявить), и пассаж остался открытым для прохода. В нормальных условиях это был бы самый короткий путь в избранном нами направлении. Однако, как я уже говорил, ближайший по ходу движения квартал по рю Ришелье закрыт на ремонт. Большое табло настойчиво предлагает пешеходом продолжать путь по противоположной стороне улицы. Но в отсутствие здесь светофора, пересечь эту улицу в часы пик можно лишь с очень большим риском для жизни, поэтому по старой русской традиции, мы изначально пойдем другим путем.

Мы никуда не станем сворачивать. Мы идем прямо по рю Ле Пельтье между двумя зданиями BNP. Продолжая прямолинейное движение, мы пересекаем бульвар дез Итальен. Справа на бульваре высится импозантное здание банка Креди Лионнэ. Мы же, перейдя бульвар, упираемся в булочную-кафетерий, источающую приятнейшие запахи свежеиспеченных булочек, пирожков, круссанов, pain chocolat, brioche suisse, chosson aux pommes, ну и других аналогичных продуктов. Прямо над кафетерием нависает исполненная из грубого камня и малоприятная для глаза стена.

Обогнув кафетерий и выйдя на узкую улицу Фавар, мы с удивлением видим, что эта страшная стена принадлежит прелестнейшему зданию второй половины восемнадцатого века (перестроенному после пожара 1838 года), которое и дало название бульвару дез Итальен - бульвару Итальянцев. Это - построенная во времена, кажется, Директории, знаменитая в свое время Итальянская опера. В те времена, она стала вторым оперным театром города (первый, кстати, располагался в нескольких кварталах отсюда, по улице Ришелье). При втором открытии в 1840 году французские власти решили, что итальянские проблемы им уже надоели, и театр стал называться Опера Комик - Комическая Опера. Особенно красив его фасад, выходящий на совсем маленькую пешеходную площадь, украшенную симпатичными театральными фонарями. Это изумительный по своему обаянию уголок до-Османовского Парижа, ниоткуда, кстати, не видимый и мало кому известный.

А вот слева от площади стоит предельно современный квадратно-безобразный комплекс страховой компании AGF. Здесь мы сворачиваем налево в направлении рю Ришелье, поэтому будем обходить это строение долго. Оно украшено абстрактно-символическими скульптурами, не понятно какие абстракции символизирующими. Однако и в этом строении есть своя изюминка, причем очень большая. На разных его ярусах располагаются висячие сады. Там растут настоящие деревья. Снизу не видно, растут ли они в кадках или в каком-то подобии почвенных образований, но, в любом случае, они приятно радуют глаз в этом перенасыщенном камнем городе.

Итак, мы вышли на улицу Ришелье. На этой улице, достаточно узкой, располагаются редакции, банки, страховые компании. Слева рю де ля Бурс открывает нам вид на главный фасад парижской Фондовой Биржи. Вообще-то здание биржи квадратное и со всех сторон имеет абсолютно одинаковую колоннаду. И все же именно с этой стороны фасад считается главным. Бросив беглый взгляд на колоннаду и украшающий ее транспарант со словом Liberte, висящий уже давно и не понятно к чему, мы пересекаем улицу 4 сентября. Проспект, построенный при Наполеоне Третьем, он назван в честь даты его свержения - 4 сентября 1870 года. Красивая, широкая улица, на которой находятся редакции, страховые компании, банки. Чуть дальше влево она без всяких видимых причин переходит в рю Реомюр, служащую одной из граней знаменитого Текстильного треугольника, создаваемого улицами Реомюр, Абукир и Сен-Дени. Внутри него располагаются тысячи швейных мастерских и сотни оптово-розничных магазинов одежды, как правило, женской. В этом треугольнике создается мода по доступным ценам. А на улице Сен-Дени у витрин женских магазинов выставлены также и доступные женщины по доступным ценам.

Но не будем отвлекаться, тем более что, улицу 4 Сентября мы уже пересекли. Несколько кафе, нумизматическая лавка. В переулке слева открывается изрядно запачканный фасад особняка семнадцатого века. Этому тяжелому строению не достают той легкости, которая появилась в архитектуре веком позже. Особняк был построен кардиналом Мазарини, которому и удобно, и не удобно было жить в Пале Ройяле в нескольких кварталах отсюда, под одной крышей со вдовствующей королевой Анной Австрийской. Потом дом перешел к племяннику кардинала, герцогу Неверскому. Надо сказать, что Мазарини, сумел пристроить во Франции все свое многочисленное семейство в рядах высшей аристократии. После серии перепродаж в дом вселился Паскаль. У Паскаля здесь что-то взорвалось, и с тех пор здание практически не перестраивалось.
- Очень внушительный особняк.
Ну, что вы, это только его флигель. Я же говорю, что большую часть здания взорвал Паскаль. Впрочем о состоянии Мазарини мы поговорим чуть позже - у нас будет для этого повод. А следующий квартал занимает скроенное и перестроенное из нескольких шикарных особняков прошлого здание Национальной Библиотеки. Точнее это ее старое здание. Франсуа Миттеран построил для Библиотеки новый роскошный комплекс за вокзалом Аустерлиц, напротив спортивного дворца Берси. Там пять или шесть многоэтажнейших коробок, опирающихся на общий монументальный фундамент, который уходит своими подземельями на несколько этажей вниз.

А на старое здание было так много претендентов, что оказалось проще его никому не отдавать и оставить библиотеке. Архитектура его типична для французского отеля в его историческом смысле - огороженный от всего мира глухой стеной двор, внутри которого, можете заглянуть сами, прячется что-то очень интересное. Сейчас некогда читать вывеску, но этот дворец, что находится внутри и с улицы не виден, явно принадлежал человеку очень богатому и во всех отношения аристократичному. Впрочем, иные люди здесь и не жили. Рядом был дом Мазарини. В этом же квартале, с другой стороны, был особняк Кольбера и т.д.

А напротив Библиотеки по другой стороне улицы расположен весьма симпатичный скверик с помпезным фонтаном четырех рек в центре его. Четыре роскошных форм женщины символизируют четыре главных реки Франции: Сену, Луару, Рону и Гаронну. Они кариатически поддерживают огромную чашу, из которой льется вода. Ранней весной вокруг фонтана высаживают цветущие тюльпаны и гиацинты. Скверик почти квадратной формы и занимает территорию обычного городского квартала.
- В самом деле, а куда квартал-то делся. В такой плотной городской застройке, это пустое место похоже на след прошедшей по городу Годзилы.
Весьма удачное сравнение. Только Годзила прошла здесь не по кварталу Ришелье, а по всей французской истории. Во времена Луи XV здесь построили оперный театр. Это была первая стационарная опера в Париже, дававшая публичные представления. По тем времена, как вы сам видите, это был очень большой театр. И он пользовался успехом и при Луи XV, и при Луи XVI, и при республике, и при империи, и при Реставрации. Луи XVIII был, как известно, разумным и уравновешенным правителем, явно выбивавшимся из формулы Талейрана “ничего не забыли, ничему не научились”. Он бросил народу не только кость, но весьма жирный окорок. Вся система управления оставалась при нем, как при Наполеоне, равно как и система бесплатных больниц, бесплатных школ и пенсий. В его правление у Франции была даже Конституция, навязанная ей (вы, бесспорно, удивитесь) императором Александром Первым вопреки мнению всей остальной Европы. А в рамках Конституции были также представительное, хотя и не вполне законодательное, собрание и ответственное перед ним правительство, назначаемое, правда, королем. Кроме того, как все полные люди, Луи XVIII был человеком добродушным. Франция медленно, но неотвратимо продвигалась в сторону конституционной монархии. Наследник же, герцог Беррийский был почти точной копией своего отца, так что судьба Франции не вызывала сомнений.

Герцог Беррийский любил оперу и часто посещал оперный театр. Однажды, в 1820 году, он по непонятным причинам вышел из театра еще до окончания спектакля и на ступенях парадного входа был убит ударом кинжала. После этого печального события театр, менее всего виноватый в произошедшем, был закрыт. В 1824 году трон Бурбонов унаследовал Карл X, в отношении которого Талейран был абсолютно прав. Вскоре последовал закон о реституциях, когда же король отменил Конституцию и распустил Национальное Собрание, парижане отменили короля. Произошла очередная Июльская революция. В последующие десятилетия власть ходила по рукам банкиров, генералов и адвокатов и в итоге оказалась на панели Третей Республики. Закрытый театр простоял почти двадцать лет в заколоченном состоянии, медленно разрушаясь, и в конце концов был снесен в 1839 году. На его месте так ничего кроме сквера и не возникло.

Мы тем временем добрались до конца бесконечной библиотечной стены и, бросив быстрый взгляд налево, на конную статую Луи XIV на Пляс де Виктуар, переходим дорогу. Вот эта женщина определенно что-то ищет.
- Вы не знаете, где здесь Банк Франции?
Ну вот представьте: сидите вы в подвале гестапо и напряженно пытаетесь вспомнить, как это ваши отпечатки пальцев остались на самых интимных объектах Третего Рейха - на чемодане русской радистки, на телефоне Бормана и даже на стакане Мюллера. И вот когда вы все так хорошо придума… вспомнили, у вас вдруг ласковым голосом Леонида Броневого спрашивают: Штирлиц, а где пастор Шлаг? И ведь самое смешное, что знал Штирлиц, где пастор Шлаг. И я тоже очень хорошо знаю, где Банк Франции. На рю де Круа де Пти Шан. Я даже очень хорошо представляю это здание замковой архитектуры, треугольную улицу с пятиконечным перекрестком. Но вот как туда добраться? И женщину очень жаль. Она с ее акцентом так похожа на несчастную русскую, которой на Родине продажный, в смысле коммерческий, банк всучил недавно вышедшие из обращения пятисотфранковые купюры. Но я ничем не могу ей помочь. Правда, пройдя метров тридцать, я вспоминаю, что это же очень просто. Надо от Луи XIV идти в сторону Шатле, и банк окажется справа. Я даже возвращаюсь. Но женщина уже скрылась из виду. Будем надеяться, что найдет.
Справа от улицы Ришелье отходит рю Мольер. Образующийся тут острый угол занимает памятник Мольеру, родившемуся в Париже в 1620 год и умершему здесь же в 1673. Он был придворным драматургом и актером Луи XIV. О взаимоотношениях этой пары много всего написано. Особенно любима эта тема на театре. Драматическая судьба художника, вынужденного склоняться…, подчиняться…, приносить свой талант в жертву… А между тем, был бы король равнодушен к театру, не было бы вовсе никакого Мольера, остался бы его талант не востребованным и никому неизвестным. Потомки могут сейчас оценить талант Мольера только потому, что в свое время его сумел оценить Луи XIV. Почти все свои пьесы Мольер писал по заказу короля. И это были очень неплохие пьесы. Правда, это происходило еще до того, как Луи XIV стал почетным святым, почетным великомучеником и лично дорогим Леонидом Ильичом французского королевства.

Чуть правее в Реле дю Кардиналь выкладывает на витрину свежеиспеченные булочки. А слева открываются несколько узких и почти совсем средневековых проходов, более похожих на полутемные коммунальные коридоры, на улицу Монпансье и к галерее Пале Ройаля. Собственно оттуда и происходит название улицы Ришелье. В одной книге я как-то прочел, что, став в 1622 году кардиналом, герцог Ришелье купил участок земли на окраине Парижа, чтобы построить дом. Речь идет, бесспорно, об этих местах. Строго говоря, даже в то время это уже не была самая окраина Парижа. Однако и до центра было далеко, хотя Лувр и тогда был достаточно близко. Там же, где мы сейчас проходим, в начале XVII века еще возвышалась городская стена, возведенная Карлом V в XIV веке. Строить Ришелье начинал, естественно, дом. Однако пока шло строительство, герцог стал сначала министром, потом первым министром, потом первым министром с неограниченными полномочиями. Стройка росла соответственно. Дом превратился во дворец, получивший название Пале Кардиналь, причем это название, выбитое на его фронтоне, не соответствовало грамматике, а ко дворцу добавился сад. Но вот сад уже не вмещался ни в ранее купленную территорию, ни вообще в городскую планировку. Земли Ришелье прикупил еще, на министерскую зарплату, надо полагать. А потом также попросил у городских властей разрешения на снос мешавшей ему городской стены. Во всей истории это самый трогательный момент. В иных демократических странах скажет президент, и пол-Москвы снесут без разговоров. Городские власти, понятно, удовлетворили просьбу первого министра, так как вокруг Парижа уже возвышались новые стены. Часть освободившейся территории занял сад, а вдоль него и дальше, по линии снесенной стены, прошла улица. По причине вполне понятных ассоциаций, она и стала называться улицей Ришелье без всякой привязки к исторической роли кардинала.

Свой дворец Ришелье завещал Луи Тринадцатому, который, впрочем, пережил своего первого министра всего на 5 месяцев. Правительство при Анне Австрийской возглавил кардинал Мазарини, и в казне сразу же кончились деньги. В целях экономии, так как Пале Кардиналь был меньше недавно перестроенного Лувра, глава государства переехала под одну крышу к главе правительства, дав тем самым повод для всевозможных сплетен. А дворец был переименован в Пале Ройаль. Отсюда в разгар Фронды Анна Австрийская вынуждена была бежать с десятилетним королем, предварительно разыграв перед толпой представление со спящими детьми, что было красиво описано у Дюма. В последующие годы дворец использовался под королевскую резиденцию во время приездов Луи XIV в Париж. Когда же у короля стало столько дворцов, что Лувр и Пале Ройаль оказались лишними, последний был подарен герцогу Орлеанскому. Соответственно, во времена Регентства он снова стал пристанищем власти.

Однако звездные часы дворца приходятся на последнюю четверть XVIII и первую четверть XIX веков. Филипп Орлеанский, известный своими либеральными взглядами и бывший одно время лучшим другом Французской Революции, был также человеком очень богатым. На месте парка Ришелье он устроил несколько городских кварталов, ему лично принадлежавших, проложил улицы Монпансье и Валуа, названные в честь доменов, также ему принадлежавших. По периметру нового, изрядно уменьшенного парка была выстроен ряд домов по типу Королевской площади, составивших один общий ансамбль, а в нижнем ярусе этого ансамбля разместилась галерея всевозможных магазинов, кофейных и питейных заведений. Кофейни, нынешние кафе, появились в Париже во второй половине XVII века. Турецкий посол при дворе Луи XIV, кажется, это был Сулейман Ага, привез во Францию не только кофе, но и обычай пить его в узкой или широкой, в зависимости от обстоятельств, компании. Обычай этот вошел в моду у аристократии, а затем появились несколько публичных заведений, предлагавших этот экзотический продукт по доступным ценам для широкой публики. Эпоха становления таких заведений неплохо описана Анной и Сержем Голон в одном из романов про Анжелику, где первая сеть кафе использует какао и выведена под видом под видом Шоколада Королевы. Но Анжелика удачно вышла замуж и прикрыла свое заведение. То же стало и с первыми кафе.

Однако ближе к концу XVII века появилась вторая волна кафе, основанных иностранцами Паскалем (говорят, что он был армянином) и Прокопом (кажется, голландцем). Заведение Прокопа уцелело и по сию пору, но уже в качестве престижного ресторана неподалеку от нынешнего Одеона. Кофе к тому времени перестал быть экзотикой, поэтому к процедуре потребления напитка была добавлена процедура человеческого общения. Кафе старались иметь своими постоянными клиентами особо интересных людей, которых нередко поили бесплатно. Публика приходила попить кофе, посмотреть на знаменитостей и провести время в приятных или серьезных разговорах. В той же галереи Пале Ройаля находилось кафе, в котором каждый день бывал Жан Жак Руссо, у него было там постоянное место, а позже выставлялся стул, на котором он сидел.

В центре парка располагалась двух-ярусная подземная галерея со стеклянным покрытием, нечто вроде нынешней пирамиды и галереи Лувра. Там били фонтаны, была устроена подсветка. Место использовалось для публичных, преимущественно вечерних гуляний, открытых для всех желающих. Весь комплекс с подземными и надземными галереями был очень популярен в последнее десятилетие перед Революцией. Писатели и политические деятели собирали многочисленную публику в здешних кафе, которые превратились в политические салоны. Хорошо известно, чем это кончилось. Филипп Орлеанский с энтузиазмом приветствовал Революцию, отказался от всех своих титулов (но не от домов и поместий) и стал называться Филиппом Эгалите. На гильотину он попал одним из первых, вслед за Марией Антуанеттой. Правда детей своих он успел отправить за границу. Старший из них, Луи Филипп, позже стал таки королем, и от него ведет свое происхождение граф Парижский, ныне считающийся законным наследником французских королей.

Дворец же во времена Республики и Первой Империи сохранял свое значение общественного центра развлечений, тем более, что Наполеон не очень любил эти самые развлечения и предпочитал, чтобы публика развлекалась самостоятельно. В годы Реставрации галереи Пале Ройаля стали приобретать все более увеселительный характер. Кафе сменились ресторанами, появились игорные заведения, по вечерам здесь бывали доступные женщины. С тех пор дворец все более уподоблялся собственной тени. Исчезла нижняя галерея. Исчезла публика. Есть своеобразная символика в том, что сейчас большая часть площадей здесь занята антикварными магазинами.

Между тем улица Ришелье кончилась охотничьим магазином на углу. Кстати, ширина квартала в направлении рю Монпансье всего метров 10-12. Здесь, в окончании улицы Ришелье, открывается проход ко внутреннему двору Пале Ройаля. В самом дворце сейчас заседает Государственный Совет, а во внутреннем дворе, где располагается небольшой, но очень красивый парк, постоянно устраивают какие-то шумные мероприятия авангардного направления. Однако мы проходим мимо всего этого и вот уже идем по колоннаде Комеди Франсез. Это здание было пристроено к Пале Роялю в восемнадцатом веке как раз для театральной труппы, ранее возглавлявшейся Мольером и продолжавшей его традиции. Комеди Франсез считается наследником театра Мольера. Как реликвия здесь хранится кресло, в котором Мольер умер на сцене, играя в своем Мнимом Больном. Барельефы Корнеля, Расина, Виктора Гюго, бюст мадам Сен-Марс. По утрам у касс театра часто собирается очередь.

Мы переходим улицу Сент-Оноре, быстро смотрим назад вправо - там открывается фасад Пале Ройаля, и назад влево - там открывается перспектива авеню де л’Опера с изумительным дворцом опера Гарнье в конце ее. Даже издали он представляет собой изумительное зрелище. Существует один малоизвестный факт из его и мировой истории. Гитлеру (Адольфу Шикльгруберу) в свое время не удалось стать архитектором, из-за чего его судьба и стала развиваться в печальном для него и всего человечества направлении. Архитектура же осталась его пожизненным увлечением, кроме того он был большим поклонником стиля Второй Империи. Сразу после капитуляции Франции он прилетел в Париж на несколько часов, кстати, это был единственный случай посещения им столицы побежденного государства (не считая Вены, которая добровольно присоединилась). Сразу с аэродрома его привезли в Оперу. Было раннее утро. Из постели вытащили какого-то старого работника театра с тем, чтобы тот показал здание изнутри. Однако во время экскурсии Гитлер удивил всех точным знанием устройства театра, безошибочно называл цвет обивки в каждой ложе и даже указал то место, где располагалась какая-то давно заколоченная и неиспользуемая ложа. По окончании осмотра он попытался всучить старому французу 50 марок, но тот вроде бы не взял. Вывод: если ребенок хочет стать артистом, художником или писателем, и у него нет к этому никаких талантов, ни в коем случае нельзя ему запрещать - бог знает, кем он может стать в этом случае.

Улица Сент-Оноре знаменита двумя интересными вещами. Менее известный факт: на улице отсутствует дом с тринадцатым номером, изъятый по распоряжению императрицы Евгении. Более известная достопримечательность - это ее магазины. Практически все ведущие модельеры Франции и ее окрестностей держат здесь свои заведения.

Идем дальше. Швейцар у входа в отель дю Лувр постоянно ловит такси для кого-то из постояльцев. Чуть дальше располагается картинная галерея. У них часто бывают очень интересные работы. Проходя здесь каждый день, я уже узнаю руку прежде выставлявшихся художников. Принципиально, это такое же конвейерное производство, как и шедевры художников Монмартра, но с большей претензией на изысканность. Цены, естественно, не проставлены. Сейчас мы будем переходить улицу Риволи. Прямо перед нами страшное здание безобразной архитектуры - это Лувр. Вообще-то, эта часть здания в качестве Лувра никак не задумывалась. Она пристраивалась Наполеоном не к Лувру, а к Тюильри (здание не сохранилось) в то время, когда правого крыла Лувра еще не существовало.

Кстати, переходите дорогу очень осторожно. Цветное население, кроме того, что оно просто не умеет ездить, иногда преподносит сюрпризы еще более удивительные. На этом самом месте у меня был неприятный случай. Крайняя полоса улицы отведена под стоянки, большей частью служебные. Их занимают всевозможные фургоны служб доставки и аналогичные автомобили. Они обычно стоят, но это не значит, что они не могут поехать. Как-то раз, внимательно посмотрев в кабину стоящего поблизости фургона, я никого в ней обнаружил, и решив, что автомобиль без водителя ехать не может, смело ступил на служебную полосу, сокращая таким образом тот путь, что мне останется пройти с включением зеленого света. Каково же было мое удивление, когда обследованный мною автомобиль вдруг тронулся и начал бешено мне сигналить. Уже когда он проезжал мимо и просматривался насквозь, я вспомнил, как Маршак описывал негра: “черный, как небо в безлунную ночь”.

Улица Риволи возникла в форме проспекта при Наполеоне III. Названа она в честь финальной победы первого итальянского похода Наполеона I. От площади Конкорд до рю дю Лувр (полагаю, это около двух километров) все дома выстроены здесь в абсолютно одинаковой форме - модернизированный вариант средневековых торговых галерей. Основная стена дома достигает проезжей части, но первый этаж убран с тротуара и, опираясь на ряд колонн, создает галерею. Здесь располагаются дорогие отели, дорогие рестораны, антикварные салоны, лавочки туристического барахла.

Другую его строну в этом месте и на сколько хватает глаз занимает Лувр. Мы постараемся не говорить сейчас подробно о его истории, иначе никогда не доберемся до конца путешествия. Строилось здание фрагментами. Тот фрагмент, что преграждает нам дорогу, относится к эпохе Наполеона I. Его стену, выходящую на улицу Риволи украшают статуи маршалов, установленные в небольших нишах. Всякий раз думаю, а насколько надежно они там установлены. У маршала Оша, например, нога так опасно нависает над тротуаром, что можно ждать практически любой неприятности весом в несколько тонн. А чуть выше стоит еще и Ланн. Здесь в здании сделан широкий проход, разделенный на несколько сравнительно узких ворот. Ширина этих ворот служит стандартом для фирмы Рено при изготовлении городских автобусов. От водителей требуется большое искусство при въезде, поскольку зеркала бокового обзора практически трутся о стены, причем с обеих сторон одновременно. Сейчас эта часть комплекса передана в ведение музея, однако ее пожизненная реставрация продолжается. Для посещения она пока закрыта, впрочем, ничего исторически интересного там не предвидится. До Франсуа Миттерана во всем северном крыле Лувра располагалось министерство финансов вместе с еще какими-то ведомствами. Так что интерьеры здесь остались вполне бюрократическим за исключением той части, что сейчас, при выходе на площадь Карусель, нависает над нами слева. Здесь располагались приемные залы министерства, устроенные в бывших апартаментах Наполеона III. Чтобы пояснить ситуацию, надо сказать, что и второй император ничего у музея не взял. Это крыло им же к Лувру и пристраивалось. Хотя весь ансамбль был завершен уже в годы Третей Республики, после окончательной утраты Тюильри.

Итак, Миттеран выселил отсюда министерство, которое отнюдь не осталось бездомным. Ему выстроили новое сверхсовременное здание на берегу Сены напротив спортивного комплекса Берси, с мини-портом и вертолетными площадками. Миттеран вырыл огромный котлован под площадью Карусель, где разместились многочисленные подсобные службы музея, музей истории Лувра, вновь устроенные разнообразные коммуникации и торговая галерея. В связи с проведение новых коммуникаций Лувр пережил капитальную реставрацию, которая еще не окончена и вряд ли когда-нибудь закончится. Кроме того, были проведены грандиозные раскопки в квадратном дворике, где был откопана и восстановлена нижняя часть крепостных стен первого Лувра (ок.1200 г.). Если начать подсчитывать, во что это все обошлось, то право же приходишь к выводу, что короли и императоры вели себя много скромнее, чем президент-социалист. А к его архитектурным достижениям следует еще добавить огромный комплекс национальной библиотеки, парк Ла Виллетт и коммерческий комплекс Дефанс, который сам по себе стоит несколько годовых бюджетов государства средней руки.

Как я уже успел заметить мы вышли на площадь Карусель. Лувр немного портит тот факт, что построен он из того же камня (какая-то разновидность известняка), что и весь Париж. Он может быть, в зависимости от давности последней чистки и освещения, светлым или темным, но он всегда будет серым. Поэтому на солнце или в тени он неумолимо сливается с покрытием площади и со светлым или темным небом. Его размеры гасятся игрой света. Чтобы оценить параметры этого дворца нужно постараться увидеть его в тот момент (а такие моменты здесь не такая уж редкость), когда здание ярко освещается солнцем на фоне грозовой тучи, затянувшей одну половину неба. Только на контрастном фоне по-настоящему заиграют и его пропорции, и все его многочисленные украшения. Кстати, здесь у северного крыла вспоминается не очень давний случай, когда утром во вторник (это выходной день во всей системе французских музеев) под окнами покоев Наполеона III стоял фургон ремонтной службы. К окнам третьего этажа была подведена лестница-подъемник, и люди в синей форме принимали спускаемые сверху статуи. Статуи были явно не древне-греческие, но какую-то ценность бесспорно представляли. Вся сцена напомнила мне классический сюжет советского кинематографа. Я подумал, что на следующий день в музее будет много объявлений типа: “экспонат на реставрации”.

Итак, что мы видим на Пляс Карусель. Во-первых, это сам знаменитый Лувр, который построил… Франсуа Миттеран. Во-вторых, это длинная очередь желающих попасть в Лувр, который построил Франсуа Миттеран. Затем, это вереница туристических автобусов, из которых непрерывно выгружаются туристы, которые немедленно пополняют длинную очередь желающих попасть в Лувр, который построил Франсуа Миттеран. Это также афро-азиатские торговцы сувенирами, в жару - напитками, а в дождь зонтами, снующие между туристическими автобусами, из которых непрерывно выгружаются туристы, которые немедленно пополняют длинную очередь желающих попасть в Лувр, который построил Франсуа Миттеран. Это также в любую погоду наряженные в черные костюмы работники службы безопасности, которые пытаются изгнать с площади, столь же безуспешно, как и Христос из храма, афро-азиатских торговцев сувенирами, в жару - напитками, а в дождь зонтами, снующих между туристическими автобусами, из которых непрерывно выгружаются туристы, которые немедленно пополняют длинную очередь желающих попасть в Лувр, который построил Франсуа Миттеран.

И, наконец, и на коне возвышается Луи XIV, не имеющий никакого отношения к Лувру, который построил Франсуа Миттеран. Действительно, Луи XIV несет бесспорную ответственность за чудовищную колоннаду и убийственный внешний фасад квадратного дворика, выстроенный в классическом стиле. Луи XIV своим нежеланием жить в изуродованном им дворце толкнул последний на путь музеизации. Но к роскошным экстерьерам, выходящим на площадь Карусель он не причастен. Задавшая тон всему комплексу центральная часть лежит на совести Луи XIII, который перестраивал ее в течение всего своего правления. Двадцать лет шло непрерывное строительство, сопровождавшееся многочисленными нарушениями порядка охраны и систем безопасности. Дворец окружали леса, горы строительных материалов и кучи мусора. Только благодаря этому во дворец могли безнаказанно проникать министры иностранных государств, приходившие на свидания к здешним королевам и уносившие на обратном пути фамильные драгоценности королевской семьи. Южное крыло с нижней галереей пристраивалось Наполеоном I в традициях Луи XIII. А завершал ансамбль Наполеон III. А Миттеран это все переделал.

Мы же покидаем площадь Карусель через ворота почти симметричные тем, через которые мы входили. Вот эта часть Лувра, по крайней мере, ее нижняя часть представляет собою самую старую из ныне существующих частей дворца. Он была построена Генрихом III как достаточно простая одноэтажная галерея, соединившая Лувр с дворцом Тюильри, в котором жила его любимая мать Екатерина Медичи. В свое время Генрих II предпочел держаться подальше от жены и построил ей отдельный дворец у самой городской стены. После смерти мужа Екатерина уже сама распоряжалась финансами, поэтому дворец быстро увеличился в размерах. Злые языки утверждают, что при всей любви Генриха III к своей матери, его страшно раздражал даже вид ее посланцев с очередной просьбой или поручением, приближающихся к Лувру через площадь Карусель. Поэтому-то он и решил построить эту галерею с тем, чтобы не портить себе настроение хотя бы до того момента, когда очередная записка будет вручена ему в руки.
Екатерина прожила в Тюильри почти тридцать лет, но в последние годы она его забросила, переехав в небольшой особняк в районе городского рынка Ле Аль. Дело в том, что она очень серьезно относилась к предсказаниям астрологов. Это не было беспочвенно, поскольку одно время ее личным астрологом был Мишель де Нотр-Дам (Нострадамус). Его предсказания, как правило, сбывались, а напредсказывал он очень много и на много лет вперед. Другой же астролог, кажется, Руджиери, незадолго до ее смерти предсказал Екатерине, что она умрет в аббатстве Сен-Жермен. Искренне недоумевая, зачем бы ей оказаться в этом аббатстве, королева, тем не менее, приобрела дом на землях аббатства, что располагались недалеко от Лувра. Уже в XVIII веке до того, как его снесли, этот дом все еще называли Особняк Королевы (Hotel de la Reine). Но вернемся к астрологам и их предсказаниям. Умерла Екатерина Медичи в Блуа, вдали от аббатства и Парижа. Перед смертью ее исповедовал аббат по фамилии… Сен-Жермен.

Итак мы пересекаем трассу и выходим на мост Карусель. Отсюда открываются замечательные виды на некоторые знаменитые объекты Парижа. Прежде всего, это остров Сите. В утренней дымке он удивительно похож на застрявшую в узком проливе каравеллу. Шпиль церкви Сен-Шапель и даже башни Нотр-Дама напоминают мачты. Профиль острова, расширяющийся от носа, повторяет силуэт корабля. Кажется, у Виктора Гюго сказано, что план острова с расходящимися в разные стороны мостами до такой степени походил на корабль, что корабль стал символом города. Он остается им и до сих пор. Я, однако, придерживаюсь той точки зрения, что карта острова была в средние века не самым доступным для обозрения предметом, и более логично воспринимать корабль как символ торговли. Кроме того, до одиннадцатого века весь город помещался на острове, и корабль был для него средством жизнеобеспечения.

В прошлые века остров Сите был значительно меньше. Острым носом выдающийся в нашу сторону сквер Вер-Галан (Приятная Зелень) насыпался уже в конце прошлого века. А та часть, на которую опирается Новый Мост, и где сейчас стоит памятник Генриху IV представляла собой отдельный остров, соединенный с Сите, кажется в XVI веке, при строительстве моста. Этот маленький островок назывался островом Коровьего Перевоза, вероятно, вследствие того, что здесь паромом возили коров на бойню, а также для того, чтобы скрыть первоначальное название острова - Еврейский, по-видимому, в память об очередной гадости, которую здесь совершили с евреями в раннем средневековье. В этом самом средневековье на западной оконечности Сите возвышался королевский замок эпохи Капетингов, на чьем фундаменте ныне стоит комплекс Дворца Правосудия. С балконов выходящих в эту сторону, короли могли, не покидаю дворца, наблюдать казни и другие публичные мероприятия, для которых использовался Еврейский остров, хотя вешали уже тогда на Монфоконе, а обезглавливали и четвертовали с 1310 года на Гревской площади перед Ратушей. Было еще и место для сожжений - Пляс Мобер, на левом берегу. А здесь, на Еврейском острове, в 1314 году был предан сожжению Жак Молле, последний великий магистр Ордена Тамплиеров, который предал проклятию, наблюдавшего за казнью Филиппа IV и весь его род до двенадцатого поколения. История проклятых королей - это отнюдь не выдумка Дрюона. Так оно все происходило и именно на том самом месте, о чем свидетельствует табличка установленная на месте сожжения великого магистра.

А на противоположной стороне Сены - симпатичное здание с куполом а-ля Собор Св. Петра и такими же округлыми крыльями - Институт Франции, объединенная Академия. Она располагается строго напротив Лувра, являвшегося с XIII века крепостью, усиливавшей укрепления Филиппа Августа на северном берегу Сены. На южном же берегу стена завершалась обычной сторожевой башней. По имени местности, на которой она располагалась, башня получила название Нельской (Tour de Nesle). Здесь и сейчас можно встретить это название: Cafe de Nesle и т.д. К башне был пристроен отель, также получивший название Нельский. В рассматриваемую эпоху он принадлежал Людовику Наварскому, сыну Филиппа Красивого. Именно здесь и происходили так живо описанные Дрюоном супружеские измены жены Людовика Маргариты, ввергшие Францию в династический кризис и приведшие (через другие многочисленные события) к Столетней войне. Впоследствии на этом месте располагался монетный двор и другие технические службы.

Нынешний Институт Франции возник здесь первоначально как Коллеж Четырех Наций и связан с именем кардинала Мазарини. В истории Франции не было другого человека, за исключением разве только Людовика XV, который бы еще при жизни пользовался такой всеобщей и полной нелюбовью. Ученик и помощник Ришелье, он стал и его наследником на посту первого министра. Дважды ему приходилось бежать из Парижа, спасаясь от народной ненависти. Один раз под давлением Парламента королева вынуждена была выслать его из Франции, забыв, впрочем, уволить его с поста премьер-министра. Мазарини так и остался единственным премьер-министром в истории, который продолжал исполнять свои обязанности в изгнании. Он руководил французским правительством из Трира. И, однако, это был очень талантливый государственный деятель, которого и уважали, и боялись не только во Франции, но и во всей Европе. Он был также в самом широком смысле учителем и воспитателем Луи XIV, он просто сделал этого короля, и тот относился к кардиналу с большим уважением. Все восемнадцать лет пребывания Мазарини у власти его и за глаза, и открыто постоянно обвиняли в злоупотреблениях властью, в присвоении государственных средств в особо крупных размерах.

После смерти кардинала король решил пресечь эти слухи и утвердить в народной памяти образ выдающегося государственного деятеля, как честного человека. Он повелел произвести опись и оценку имущества покойного кардинала. Заодно он планировал таким образом узнать, от какого наследства он отказался. Как чувствовал бедный король, в детстве часто спавший на дырявых простынях и в нетопленых комнатах, что узнать ему предстоит много интересного, а потому приказал оценку произвести негласно и держать в тайне. Согласно ее результатам размер состояния Мазарини (по неполным данным, ибо пересчитать все движимое имущество, разошедшееся по наследникам, было невозможно) составлял около 58 миллионов тогдашних турских ливров. Поскольку золотой паритет валют давно отменен, перевод этой цифры в сегодняшние франки может быть произведен с 50-процентной точностью. Сегодня это может быть приравнено к от двух (в 1996) до трех (в 2000) миллиардов франков или от 300 до 400 миллионов долларов. Для XVII века сумма более чем огромная, составлявшая от 3 до 4 годовых бюджетов королевства. По крайней мере, два из 58 миллионов было в завещании выделено на строительство учебного заведения. В этом Мазарини продолжил традицию Ришелье, который покровительствовал парижскому Университету, в церкви которого и был похоронен. Построенный на деньги Мазарини коллеж был назван Коллежем Четырех Наций (информации о корнях этого названия у меня нет). Здесь он и похоронен. Позже сюда была переведена французская Академия. Затем Наполеон объединил все четыре академии (словесности, изящных искусств, архитектуры и музыки) в один общий Институт Франции. Вот уже почти 200 лет он помещается в этом самом здании.

Еще отсюда виден Новый мост - первый каменный мост Парижа, и, слава богу, из-за деревьев не виден жуткий фасад Лувра. Смотрим направо. На противоположной стороне помпезное здание с часами - Музей Орсэ или Вокзал Импрессионизма. Строился он действительно как вокзал. Причем, трудно сейчас сказать, кто и за какие деньги разрешил сооружать этого монстра в самом центре города. Открывался он к Международной выставке 1900 года и обслуживал все южное (кроме Лазурного Берега) и часть Атлантического направления. Надоел он здесь всем очень быстро и уже в 1939 году был закрыт окончательно. Сейчас здесь помещается музей искусства импрессионизма и других современных направлений. Бурбонский дворец и министерство иностранных дел отсюда почти не просматриваются, зато выделяются мощные крыши выставочных дворцов на авеню Черчилль. Еще на противоположной стороне, примерно в квартале справа - неприметное белое здание. В павильоне, что стоял во дворе этого здания умер Вольтер. Видимые отсюда кварталы противоположного берега, на который мы собственно уже перешли, относятся к XVII- XVIII векам с достроенными двух-ярусными студиями века нынешнего.

Далее нам предстоит идти по улице Сен-Пэр (Святых Отцов), которая начинается в 20 метрах слева. Но до того нам предстоит поучаствовать в весьма популярной современной трагедии “Переход улицы”. Хотя движение здесь как бы одностороннее, но для въезда на рю Сен-Пэр служит отдельная полоса с отдельным светофором, работающим в отдельном же режиме. Кроме того, эта полоса двусторонняя. Если этого всего не достаточно для трагедии, тогда обратите внимание на ядовито-зеленые декорации. Поскольку заканчиваю я эту рукопись уже в августе, то могу рассказать вам весь шекспировский сценарий здешнего ремонта. С марта начали чистить и выравнивать, а для этого раскапывать обочины тротуаров на левой стороне (далее точной хронологии не будет, но работа не замирала ни на день), что сопровождалось заменой парапетов. Далее начались чистки обочины и смены бордюра вдоль всей улицы Сен-Пэр. Одновременно на левой стороне Сен-Пэр начался ремонт дома. Все это плавно перешло в замену коммуникаций и полное уничтожение тротуара на левой стороне набережной Малакэ. Еще до его успешного завершение началась полная деструкция перекрестка рю Сен-Пэр - рю де Л’Юниверситэ, что там меняли - не знаю. Завершение бордюрных работ и замены тротуара по рю Сен-Пэр ознаменовалось началом засыпки подземной трассы на правой стороне набережной, что было вскоре дополнено сменой покрытия и переносом светофоров на три метра влево. Все это время с большими неудобствами через набережную еще можно было как то переходить. Но как только светофор на новом месте установили, началась полная перепланировка правого тротуара набережной, в результате чего сама идея светофора равно, как и перехода дороги окончательно потеряла смысл. Но для тех, кто подобно мне, все-таки добирается до рю Сен-Пэр, припасен еще один сюрприз. На ней меняют покрытие дороги. То есть старое уже сняли, и пыль стоит столбом от каждой проезжающей машины как на каком-нибудь заброшенном проселке.

В мирное же время эта старая узкая улица славилась своими антикварными магазинами, чьи интерьеры приятно рассматривать через стекло витрин. Есть здесь конечно и весьма жалкие поделки. Но вот этот гарнитур - точно эпоха Орлеанской династии, диван времен Луи XVI, кресла и гобелены делались при маркизе де Помпадур. И много другого. На противоположной стороне забавнейший цветочный магазин. Каждое утро он выставляет на тротуар зеленые насаждения сделанные в форме оленей. А ближе к обеду между цветочными горшками в задумчивой позе садится симпатичная черная кошка с красным бантом на шее.

Если вы теперь представите, что сегодня суббота, то вы можете увидеть еще одну достопримечательность этой улицы. Поверните голову. Видите, старичок с собачкой. Нет, тот, что сидит на нашей стороне, он просто просит денег. И в шапке у него всегда лежат 2 франка, как намек на то, чтобы меньше не давали. Но я имею в виду того страшного старичка, что гуляет с собачкой по противоположной стороне.

- Ну, он не такой уж и старый, хотя и страшненький. Кстати, я его уже где-то видел. Только он тогда был моложе. Подождите… Мне кажется…

Тогда мы все были моложе. И казаться вам ничего не может - в этой улице ширины всего десять метров вместе с тротуарами.

- Но ведь это же он все время прыгал из автомобиля, с поезда, с балкона и даже с самолета и все время стрелял, а потом привел к Мари Лафоре свою любовницу под видом дочери, а Гитлера заставил плясать под еврейский оркестр, а у Жана Маре из церкви унес священные сосуды, а Жан Маре ему сказал, чтобы он еще и подсвечники прихватил, а потом…

Нет, всю фильмографию вспоминать не будем. А своим друзьям и близким расскажете, что Жан Поль Бельмондо имеет обыкновение выгуливать свою собачку по улице Сен-Пэр и именно по той ее стороне, где не нужно подавать нищему целых два франка.

Уровень поверхности теперь будет очень медленно, но неуклонно повышаться в сторону Монпарнасса. Отсюда в перспективе рю Сен-Пэр открывается изумительный вид на несколько затуманенную утренней дымкой и городскими газами Монпарнасскую башню. Перейдя улицу де л’Юниверсите мы можем лицезреть здание медицинского факультета Сорбонны во всем великолепии ее крайкомовско-КГБэшных архитектурных форм. Вот уж никогда не думал, что в самом центре Парижа буду чувствовать себя как на улице Красной в городе Краснодаре. Университет - это на противоположной стороне. Им были раздавлены последние кварталы Сен-Жерменского предместья. На нашей стороне - здание почты, у дверей которого всегда стоит и раз в два-три месяца сменяется румынский мальчик или девочка. С табличкой в руках, объясняющей, как сильно он хочет есть, он с отнюдь не истощенным выражением лица откровенно просит денег. Мне кажется, что если и есть в Париже некий символ стабильности и постоянства, то это никак не Лувр с Пале-Ройалем, непрерывно изменяющиеся во времени и пространстве, это именно румынский попрошайка, который всегда на своем посту. Дальше старый и сильно запачканный, но все еще роскошный особняк Института Дорог и Мостов. К нему примыкает кондитерская, владельцы которой, как гласит мраморная доска, поставляли шоколад французским королям. Скорее всего, последним.

На противоположной стороне все еще продолжается Университет. У самого его угла стену вот уже два года украшает надпись сделанная черной тушью на французском языке: Да здравствует великая Россия 1914-1918, 1941-1945. У некоторых людей своеобразное представление о величии. Особую пикантность этой надписи придает тот факт, что следующее здание по той же стороне улицы - это храм Святого Владимира, принадлежащий западно-украинской униатской церкви. Никогда не видел его открытым для посещения. А к нему в свою очередь примыкает небольшой скверик, выходящий на бульвар Сен-Жермен. Очень симпатичный, чистенький и аккуратный, размером, 5 на 10 метров. А в самом скверике - как вы думаете, кто этот каменный мужчина с понурым лицом и обвисшими усами.

- О, господи, неужели?..

Именно, я даже проверял по надписи - Тарас Шевченко. Такой вот украинский заповедник на бульваре Сен-Жермэн. Сам бульвар Сен-Жермэн просто напичкан дорогими и очень дорогими магазинами, самыми дорогими министерствами (”оборонного” направления) и просто бесценными памятниками культуры и истории. Всегда насыщенное и потому не быстрое движение дает здесь некоторый простор полету фантазии. Вот например, загляните в этот симпатичный BMV, элегантно затормозивший пред светофором.

- Ну, не станете же вы утверждать, что это Ростропович?

Почему?

- Один, без Вишневской?

Хорошо, а вот в том черном мерседесе?

- Ну, это уж никак не Стефани!

?

- Ни одного телохранителя рядом.

Так, перестаньте разглядывать автомобили и быстро переходим на другую сторону. Там - заповедник женской моды. Вся улица Сен-Пэр за бульваром Сен-Жермэн представляет собой две длинные витрины магазинов одежды, изредка прерываемые подъездами отелей. Здесь не самые известные имена, хотя угловой дом - это ателье Сони Рикель. Ее модели можно определить как элегантную экстравагантность. То есть, экстравагантность не в стиле таких корифеев экстравагантности как Луиза Чичеоне (Мадонна) или Шерилин Саркисян (Шер), а что-то в духе ранней Жаклин Биссет или очень поздней Джейн Биркин. Ну, в общем, нормальная женщина носить этого не будет. А вот, кстати, и сама Соня Рикель. То есть я не уверен на сто процентов, но судя по фигуре, костюму, походке и возрасту… Впрочем, по возрасту это может быть даже Коко Шанель.

Да на этой улице есть на что посмотреть. Магазин шляпок, магазин бюстгальтеров. Кстати, это вторая половина XVII века. Что? Нет, не бюстгальтер, а здание. При переходе улицы Гренель мы натыкаемся на магазин Ива Сен-Лорана. Это не главное ателье, просто он хочет быть представленным во всех престижных кварталах. После Сен-Лорана мы уже очень быстро выходим на Пляс Ле Корбюзье. Уже из названия видно, что с историей здесь давно покончено. А между тем, места эти могли бы быть очень интересными. Немного влево вы можете видеть ужасно безобразную скульптуру лошади, сделанную как бы из различных видов стрелкового оружия. Впрочем, это скорее конь, поскольку в положенном месте у него висят… две гранаты.

Я бы никогда не стал обращать вашего внимания на этот кошмар, но именно от него начинается или, вернее, им заканчивается рю де Вье Коломбье (Старой Голубятни), где располагался Отель де Тревиль, резиденция капитана королевских мушкетеров при Луи XIII. Отсюда в направлении церкви Сен-Сюльпис и до Люксембургского сада лежат места, где происходили основные события Трех Мушкетеров. Ныне они надежно похоронены под проложенными в конце прошлого века рю де Ренн и бульваром Распай. Сохранилась, хотя и перестроенная, улица Вожирар, где Арамис встречался предположительно с герцогиней де Шеврез, да еще улочка Феру, которая так и осталась улочкой. Атос то ли жил на ней, то ли был ранен в тамошнем кабачке, как раз перед своим появлением в романе, то ли и то, и другое сразу.

Однако наш путь лежит направо. Здесь над площадью возвышается отель Лютеция. Построен он в начале века в стиле арт-деко. Дорогое и престижное заведение. В историю ничем не вошел, поэтому для поддержания реноме у входа повесили табличку, что в 1944-1946 годах служил военным госпиталем. Мимо него выходим на бульвар Распай. Самый узнаваемый из парижских бульваров, причем не своими строениями, а сам по себе. Полосы движения разделены здесь некоторым подобием сквера, на котором произрастают платаны, а два раза в неделю устраивается утренний рынок. Правее располагается весьма симпатичный скверик, продолжением которого и служит Пляс Ле Корбюзье, а за сквериком большой универмаг Ле Бон Марше. На той стороне бульвара - а мы опять переходим дорогу - отделение Французского банка. А к нему примыкает здание Института Науки о Человеке. Оно стоит на месте весьма мрачной военной тюрьмы, которая сохранялась здесь с прошлого века. Хотя в веке нынешнем это был уже центр города, она продолжала функционировать прямо напротив шикарного отеля. Во время оккупации ее использовало гестапо, прямым наследником традиций которого сейчас являются контролеры городского транспорта. После войны тюрьму наконец снесли, оставив на память несколько блоков серого гранита, из коего она слагалась. Эти блоки украшают зеленую лужайку на самом углу улицы Шерш Миди.

Между тем мы пришли. Несмотря на внешний вид, это очень старая улица. Шерш Миди значит, что-то вроде ищу полдень или ищет полдень. Полдень - это время обеда. Название возникло, поскольку в этих местах в прошлом селились бездельники, не знавшие, как дожить до обеда. Много лучше это объясняется у Эренбурга. Кстати, ближайшее к нам здание - это настоящий XVIII век. В 1780-е годы здесь заседал комитет друзей Американской Революции. Интересно, все его члены были потом гильотинированы Французской Революцией или кто-то уцелел?

У здания Франс Телекома я вас оставляю. Вы можете идти на все четыре стороны: к Монпарнассу, в Люксембургский сад, через бульвар Сен-Жермэн к Конкорду или через тот же бульвар к Аббатству и Термам Клюни. Какие ноги? А, ваши ноги? Ну, знаете, отправляясь в Париж, надо прежде всего подумать об удобной обуви. Только русские могут ходить по Парижу в вечерних туфлях. Вот уж действительно: увидеть Париж и умереть! Причем буквально.

Эта статья опубликована в Воскресенье, Декабрь 11, 2005 в 22:26 и помещена в рубрике Авторские публикации. Вы можете оставить комментарий.