Ингрид
N1, 2006 (3). Светлана Ширшова. Рассказ.
Светлана Ширшова живет в Вене, работает в крупнейшей страховой компании UNIQA. Ее профессия – защищать нас от неприятных сюрпризов этого сложного и непредсказуемого мира. И в этом качестве Светлана уже хорошо известна многим нашим соотечественникам.
Но думаю, что нынешняя публикация будет для многих неожиданной. Сегодня мы представляем на наших страницах литературное творчество Светланы. Искренне надеемся, что эта публикация будет далеко не последней.
Посвящается австрийской художнице
Ингрид Звоссиль, умершей от рака.
Под одеялом тепло, особенно тепло, потому что за окном осенний день – морозный и солнечный. Только ноги никак не могут согреться, и очень хочется есть.
Они приходят. Но реже и реже, и я вижу их растерянные лица, но не хочу им помогать; мне уже незачем лгать и подстраиваться.
Тогда я не поверила. Я всегда была сильная, да, для других, а внутри меня жило желание быть защищенной, ведомой и нежелание показать это им. Они привыкли, что я все могу, что я тащу их проблемы на себе и не жду благодарности, и я не хотела их разочаровывать. Моя слабость падала голубыми цветами на холст, она растворялась в жестком пурпурном цвете, цвете борьбы и крови, нежными мазками. Она пробивалась сквозь мрак и одиночество и выливалась в радость ожидания. Зелень молодой травы и изумруд канала под склоненными ивами, зеркальность неба, отражающего цветущую землю – это был мой голос, слезы и смех. Я спасалась зеленью, я хотела продолжения и знала, что – сильная, я выиграю эту битву и стану другой – нежной и слабой. И они станут другими.
Первый раз надежда пошатнулась, когда половина тела перестала быть моей; она не хотела больше повиноваться моей воле и засыхала, как сломленная грозой ветка. Они были в шоке, они хотели помочь, они говорили мне слова надежды и утешения, и я снова слышала, что я – сильная, что я выстою, что надо бороться. А я устала. Я была благодарна им за их порывы, за свечки, которые ставились в церкви, за цветы, пахнущие землей и жизнью, юностью и радугой.
Но я хотела жить! Я звала к себе врачей, массажистов, я искала выхода и кидалась в разные стороны, ждала чуда и плакала, что оно не приходит. Иногда мне казалось, что я зашла в тупик, что последние силы ушли, и этот день станет последним, а я еще не все высказала и у меня еще есть зеленая краска – цвет надежды. Потом становилось лучше, в окно смотрел день, может и не такой веселый, но МОЙ день, еще один подарок свыше. И я начинала мечтать. Вот мой дом на берегу моря. Я слышу шелест пены по песку и писк чаек, я вижу аквамарин глубины у горизонта и яхту, летящую по волнам. Мои окна отражают Солнце – утром, когда оно восходит, робко пуская пробные блики на воду и облака, и вечером, когда оно, красное, пресытившееся важно спускается, зависает над водой и быстро ныряет вглубь, оставляя золотисто-алую пыль над притихшим морем.
И они слушали меня, кивали, расширяли глаза в искусственном восторге, а я знала, что они уже не верят.
Я тоже перестала верить. Я поняла, что иду туда, откуда пришла. Я проваливалась во времени и становилась ребенком. Вокруг меня кипела жизнь, суетились люди, но я слишком была занята собой, чтобы обращать на них внимание. Мой мир огромен, а я должна его вместить в себя; каждый предмет и цвет несут определенный смысл, который нужно постичь. Им это не дано. Они раздражают меня своим тупым упрямством, они не хотят понять, что мешают мне – слишком ничтожна их суета по сравнению с тем, что происходило во мне. Я не хотела впускать их в свой мир, потому что это можно понять, только существуя в нем. Мрак космоса, звездная пыль и ветер вечности, - вот что окружало меня - жуткая и прекрасная картина. Но я ее уже не нарисую.
А сейчас у них другие глаза. Они смотрят на меня, не видя, они отдают долг и знают, что меня уже нет, только оболочка, с которой можно говорить, не ожидая ответа. Они заняты собой, но им жаль меня. Закрывается дверь, и я вздыхаю свободно. Мне тягостно их присутствие, потому что оно мне ничего не дает, и у нас не осталось ничего общего – ведь мы живем в разных мирах. Сейчас мне роднее лицо санитара, который с мягкой улыбкой приносит еду, я его жду и радуюсь приходу, я праздную каждый обед и ужин, потому что это единственное удовольствие, которое мне осталось.
Моя соседка что-то говорит, но я не хочу ей отвечать. Мы обе знаем, что все темы для нас потеряли значение, а главная тема, которая нас объединяет, не подлежит обсуждению. Но ей хочется говорить, чтобы создать себе иллюзию жизни, и она говорит. А я молчу. Иногда я ухожу в себя настолько глубоко, что мои открытые глаза перестают видеть внешний мир, они видят внутренний ток крови, душную темноту таинственного организма, мой взгляд пробирается наверх, завязает в серой массе, где рождается мысль, и эта мысль так огромна и неохватна, что не имеет выражения. А потом я натыкаюсь на что-то темное, которое не дает двигаться дальше, оно расширяется, растет, давит… и я в ужасе возвращаюсь обратно. А, они уже тут. Они удивляются моему исчезновению и появлению, а я не помню, были ли они до этого, видели ли то, что я? Да нет, куда им! Иногда я их люблю и хочу, чтобы они не уходили, а потом их лица приедаются, превращаются в бессмысленные маски, и я гоню их прочь.
Вот теперь я слабая. Я могу капризничать и плакать, я могу требовать исполнения желаний и утешения. Но зачем мне это все теперь? Мне уже не нужны ни сила, ни слабость, только спокойствие и терпение.
Они придут все. Они будут плакать и говорить хорошие слова, вспоминать, какая я была сильная и добрая. Им будет немного неуютно, когда я исчезну совсем, и они не будут знать, о чем говорить. А потом будут жить, как жили, как будто меня и не было среди них, но я-то теперь знаю, что с каждым из них произойдет то же самое. Но они узнают об этом немного позже.