В борьбе свободу обрести
N1, 2006 (3). Нурмухаммед Ханамов, председатель республиканской партии.
Как я стал революционером.
Рассказывает председатель республиканской партии Туркменистана Нурмухаммед Ханамов. В прошлом председатель Государственного комитета по снабжению (Госснаба) Туркменистана, а позже посол в Турции и Израиле. На его глазах проходила эволюция Сапармурата Ниязова от президента-реформатора к деспотичному диктатору в худших восточных традициях. Вместе с этой эволюцией он сам прошел путь от министра в правительстве Ниязова до борца с диктатурой Туркменбаши. Был одним из авторов неудавшейся революции 2002 года. Сейчас живет и продолжает борьбу в изгнании. Материал подготовлен специально для газеты «Соотечественник».
Добровольная ссылка.
Я знал, что Ниязову надо было от меня избавиться. Просто так он этого сделать не мог - в стране у меня был определенный авторитет. В первые годы наш президент шашкой налево и направо не рубил, действовал осторожно. А я параллельно с работой в Госснабе возглавлял туркменско-турецкий деловой совет. Турция с первых же дней независимости очень широко открыла нам двери для сотрудничества. Была возможность выбирать себе партнеров. Политика Ниязова в отношении международного сотрудничества строится на отборе нескольких фирм, с которыми он ведет дела. Некоторые сильно пострадали от такого сотрудничества, потеряли инвестиции, долго судились и в итоге прекратили работу с Туркменистаном. Те же немногие, кто остался и сохраняет с Туркменбаши хорошие отношения, стали монополистами в межгосударственной торговле, через них идет, в том числе, отмывка денег и обогащение самого президента.
Момента пришлось ждать не долго – буквально месяц полтора. Подвернулся случай, когда президент собирался за рубеж. Это была поездка в Малайзию, Индонезию. Обычно я всегда был в составе делегаций в зарубежных поездках. Я пришел ему докладывать справку, какие у нас взаимоотношения с этими странами – там были копейки и то по частным каналам. И попутно рассказал, что в Турции будет проходить деловой совет, и что я собираюсь туда заместителя отправить, назвал перечень вопросов. И в Европу надо было посылать министра транспорта и мэра города – там обсуждались вопросы коммунального хозяйства.
В процессе обсуждения затронули Турцию, Ниязов начал сетовать, что посол в Турции никуда не годится. Послом там был бывший премьер-министр. Когда сам Ниязов занял его кресло, того отправили послом в Турцию. А отношения с Турцией у нас были насыщенные. Одних студентов там обучалось полторы тысячи, их проблемами никто не занимался. А следующая поездка у Ниязова планировалась в Турцию, буквально через полмесяца, поэтому он о Турции и заговорил. Высказал в адрес посла много претензий и решил, что его надо заменить. У него была манера обсуждать с другими какие-то свои проблемы. Часто приходишь к нему со своими вопросами, а он начинает вдруг жаловаться на наболевшее.
Я все это выслушал, решил свои вопросы и ушел. Подошел к нему на следующий день. Говорю:
- Вот вы вчера сказали, что нужно заменить посла в Турции. Вы твердо решили?
– Твердо. Поеду в этот раз в Турцию, буду его убирать.
– А есть у вас кандидатуры?
– Нет, пока еще не думал.
Тогда я сказал:
- Если бы вы меня назначили, я бы поехал в Турцию.
Несколько минут он молчал, соображая, не разыгрываю ли я его. Я продолжил:
-Мы с вами уже говорили, что Госснаб пора закрывать. А потом я возглавляю Деловой Совет, знаю людей, знаю местные условия.
- Хорошо, тогда давай мы сделаем так, – он подумал, – ты не поедешь со мной в Малайзию, а лети вместо своего зама на деловой совет сам. Безусловно, встретишься с послом, посмотришь, как у него настроение. Дебрель меня ежегодно приглашает отдыхать, в прошлом году я поехал - жил в общем отеле. Общий пляж, все полуголые. Присмотри там что-нибудь поприличнее, может, найдешь.
Так и получилось, что я избавился от него, а он от меня. Не один я пытался говорить правду. Бывших министров послами оказались человек семь, это были люди, которые могли открыто сказать все, что думают.
За что любят Ниязова.
Для большинства иностранных политиков экономические выгоды от сотрудничества с Туркменистаном важнее моральных проблем такого сотрудничества. Например, Россия. В 2003 году Туркменистан в одностороннем порядке отменил двойное гражданство. Это было сделано вопреки соглашению с Россией. Закон, как известно, обратной силы не имеет. Следовательно, двойное гражданство, остававшееся у людей на момент его введения, должно было сохраниться, хотя вновь принимать второе гражданство уже нельзя. Но Ниязов решил, что каждый обладатель двойного гражданства должен от него отказаться и оставить только одно.
Коснулось это решение прежде всего русских, проживавших в Туркменистане. Они предпочли остаться под Российской юрисдикцией и вынуждены были уехать. Срок определиться с гражданством был дан два месяца. Расчет был на то, что, уезжая в таких условиях, русские будут за бесценок продавать свои квартиры и имущество. И специально были созданы условия, что все продавалось почти даром.
Особенно ситуацией воспользовались все в тех же силовых структурах. Там знали, кто и когда уезжает, приходили к ним домой и предлагали купить у них квартиры и все имущество по мизерным ценам. А продать по рыночным ценам в короткое время при многочисленных ограничениях было невозможно. И продавали, потому что альтернатива была только одна – вообще все потерять.
Эта проблема поднималась и обсуждалась в Государственной Думе. Президент Путин спустил вопрос на тормозах, так как сам с Ниязовым разговаривал, и тот обещал «никого не обидеть». Ниязов, как обычно обманул. В короткое время из страны выехало больше 100 тысяч русских, и их имущество было скуплено за бесценок. Россия закрыла на это глаза, потому что в том же 2003 году Туркменистан подписал с Россией договор, по которому почти весь объем производимого газа будет продаваться России. Текущие контракты Туркменистан выполняет, как например, с Украиной, но, начиная с 2007 года, Россия будет получать практически весь туркменский газ.
В Думе в свое время этот вопрос рассматривал Рогозин по поручению Кремля. Была создана комиссия. Она прибыла в Туркменистан в августе 2003. Должен был состояться ответный визит Туркменской комиссии в Россию. Но до сих пор туркменская сторона этого не сделала. МИД России время от времени напоминает об ответном визите, особенно, когда Туркменистан заговаривает о повышении цен на нефть.
Или президент Украины. Украине нужен Туркменский газ, чтобы меньше зависеть от российского. Поэтому один из первых визитов Ющенко в качестве президента был в Туркменистан. Он прекрасно знал, куда едет, и с кем имеет дело. Знал, но поехал. Человек, который сделал имя на борьбе за демократию, поехал на поклон к одному из самых деспотичных диктаторов. Ющенко, конечно, критиковали, но не очень сильно. Дешевый газ для Украины оказался важнее.
Нелюбимый посол.
В должности посла тоже не все было просто. Я старался, чтобы Туркменистан работал с серьезными фирмами. Когда поступали предложения, сам ездил на предприятия, смотрел, на самом ли деле у них есть то, что предлагают. На самом ли деле производство и технологии современные. И только после такой проверки отправлял предложения. Позже я выяснил, что все мои инициативы рубятся на корню. Всем, кого я направлял в Ашхабад, там отказывали. Тогда я поменял тактику. Просто давал хорошим фирмам рекомендации, куда и к кому обратиться в Туркменистане, как делать предложение, что говорить, и главное, не говорить, что рекомендации исходят от меня.
Кому-то удавалось таки образом пробиться, кому-то нет. А ведь хотелось, чтобы отношения строились не со случайными фирмами, а с организациями, от которых была бы польза. Тем более с моим опытом было нетрудно выяснить и понять, с кем мы имеем дело. Через банк мы уточняли финансовое положение предприятия. Собирали все необходимые сведения и давали полную информацию.
Я считаю, что относиться так к работе собственного посольства было и глупо, и нерентабельно. Ниязов использовал посольства как пожарников для латания пропагандистских дыр. Например, в иностранной газете появлялась правдивая статья о том, что происходит в Туркменистане. Посольство немедленно бросалось давать опровержение и ругать автора. Или когда Ниязов закрыл Академию Наук, возмущалась вся турецкая общественность. Приходилось оправдывать это решение. Ну и самым важным в нашей работе с точки зрения правительства считалась подготовка к визиту Ниязова. Из серьезных дел могу еще назвать работу с нашими студентами в Турции. Я много с ними встречался. Изучал их проблемы. Те, которые можно было решать в Турции, решали на месте. Я ходил и в министерства, и в общежитие, разговаривал с руководством общежития. Если что-то надо было решать в Туркменистане, звонил и писал туда. Студенты это видели. Некоторые из них до сих пор со мной поддерживают хорошие отношения, конечно, уже тайно. Студентам мы помогали. Если с нашими гражданами в Турции что-то случалось, тоже принимали меры. Кто-то приезжал отдыхать и умер, другой попал в аварию. В каждом случае нужно было разбираться и всем помогать.
На этой работе я оставался с середины 1994 года и до того, как я окончательно ушел в оппозицию в февраль 2002 года - почти 8 лет. В 1995 году я параллельно аккредитовался в Израиле и до того, как подал в отставку, был послом Туркменистана в Израиле. Находился я в Турции, но, если возникали вопросы, выезжал в командировку в Израиль, вел переписку с тамошним МИДом. Посольства в Израиле не было.
Еще работая в Туркменистане я видел, куда мы катимся. Думал над тем, что можно сделать, чтобы остановить это движение. Что-то полезное пытался сделать, будучи послом, но поначалу ничего не получалось. Я установил контакт с теми послами, которых знал, пока они были министрами. Убеждал их, что мы катимся в пропасть, и что нужно что-то этому противопоставить. Тем более, что в стране происходили очень тяжелые вещи.
Особенности национальной политики.
Будучи послом, я не мог приезжать в Туркменистан по своему желанию. Все отпуска в течение восьми лет я должен был проводить или в Турции или в какой-то иной стране, но не на родине. В таком положении находился я и еще два-три посла, для которых дипломатическая работы фактически заменила ссылку. Мы могли приезжать только с разрешения президента. Даже министр иностранных дел не мог дать такое разрешение. И в тот раз, когда я приехал по такому трагическому случаю, Ниязов очень резко отчитал министра. Некролог в газете тоже не разрешил печатать.
Раз в год, на День Независимости, в Ашхабад приглашались все послы. И когда я прилетал, в аэропорту меня встречали вопросом: «когда летите обратно?». Однажды я даже не удержался и спросил: «может мне сразу этим же самолетом и улететь?». Мои родители жили не в Ашхабаде, а в городе Теджен в 200 км от столицы. Я всегда, несмотря на очень насыщенную программу, старался найти сутки, чтобы поехать с ними повстречаться – они были уже в возрасте. Когда я приезжал, они, конечно, извещали всех друзей и родственников. Я был старший сын в семье, и родители мною гордились. Все собирались в отцовском доме. В своем кругу, друзья и родные, не скрывая, рассказывали, кто и как живет. После таких рассказов я возвращался больным.
Мои поездки и встречи с родственниками и друзьями – это один источник информации. Потом мои студенты, с которыми я общался и, можно сказать, подружился. Они ездили домой на каникулы и тоже много рассказывали по возвращении. Иногда ко мне в Турцию приезжали друзья.
Ситуация становилась все хуже и хуже. В 1999 году Ниязов объявил себя пожизненным президентом. При этом он создал декоративный Совет Старейшин, и все важные вопросы утверждает там. «Избранников народа» 2500 человек, и каждое их собрание это хорошо разыгранный спектакль. Так, в октябре прошлого года он опять собрал этот Совет, выступил и сказал, что в 2009 году хочет провести президентские выборы. «Избранники» начали шуметь, возмущаться и единогласно проголосовали снять этот вопрос с повестки. И только один Ниязов проголосовал против.
До какого-то момента мы все-таки надеялись, что будут выборы и что-то может измениться. Объявление пожизненного президентства стало последней каплей, переполнившей чашу терпения. После этого я начал разговаривать с моим коллегами послами, некоторыми бывшими министрами, искать способ воздействовать на ситуацию.
Уход в оппозицию.
Еще оставаясь на государственной службе, мы создали нелегальное общественное движение, которое возглавил Борис Шихмурадов. Он долгие годы работал сотрудником АПН (вторая половина 70-х и все 80-е годы). Когда союз распался, дипломатов у нас своих не было – его пригласили в страну на дипломатическую работу. Сначала был замминистра иностранных дел, за короткое время стал вице-премьером и министром иностранных дел. Когда они с президентом поругались, тот снял его с министерских постов, но оставил при себе послом и советником по вопросам Каспия и Афганистана – тогда в Афганистане были у власти талибы, так что вопросами он занимался серьезными, в самые трудные моменты ездил в Афганистан, встречался с муллой Омаром.
Борису пришлось подать в отставку и перейти в оппозицию раньше, чем остальным, так как мы получили известие, что спецслужбы готовят его арест. Его должны были вызвать в Ашхабад и арестовать у трапа самолета. Я получил об этом подробные сведения через свои связи в спецслужбах. В то время (август 2001 года) Шихмурадов был послом в Китае, я специально полетел в Пекин, чтобы передать ему эту информацию. А в октябре мы должны были прибыть в Ашхабад. Борис летел через Москву. В Москве он и остался. Первого ноября он подал заявление, что слагает с себя полномочия посла, подает в отставку и переходит в оппозицию.
Сразу же после этого Шихмурадов предложил всем членам нашего движения сделать то же. Но я тогда его остановил. На пустом месте трудно что-либо сделать. Была также опасность, что рано или поздно Туркменбаши мог уговорить Россию выдать оппозиционера. Я убедил Бориса приехать в Турцию и вместе создавать там базу оппозиционного движения, пока я оставался послом. И через неделю он действительно приехал в Турцию. Его квартира стала нашей штаб-квартирой. Турецкое правительство об этом знало, но закрывало глаза. Спецслужбы Ниязова какое-то время считали, что наш штаб остался в России.
Российские спецслужбы тоже все знали. Борис долго работал в АПН, у него было много знакомых и в российском МИДе, и в спецслужбах. Представители последних связались с ним сразу же после отставки. Они предложили свою помощь, но, естественно, небезвозмездно. Помощь российских спецслужб давала очень много возможностей и преимуществ, но при этом наше движение теряло бы независимость. Поэтому Борис отказался.
3-его февраля 2002 года я тоже подал заявление об отставке. Отправил факс помощнику Ниязова. Звоню ему, говорю, что сейчас должен поступить от меня факс. Тот говорит: «да, вот уже поступает». Потом начал читать вслух, прочел первые строчки и сразу бросил трубку.
Отдельное письмо ушло на имя министра иностранных дел Турции, я послал ему копию своего заявления и объяснил, почему подаю в отставку. Я также просил, чтобы мне разрешили остаться в Турции. Написал, что в течение многих лет работал, старался налаживать отношения между нашими странами. Полмесяца турецкое правительство это обсуждало, и все-таки решило, что мое присутствие создаст слишком много проблем. Зная Ниязова, можно предположить, что он может угрожать вплоть до разрыва дипломатических отношений, а в Туркменистане сейчас много турецких подданных, сосредоточены большие инвестиции. Меня пригласили в МИД и сказали, что я сам старался наладить отношения между нашими странами, но если они меня оставят, то хороших отношений точно не будет. Обещали помочь уехать туда, куда я пожелаю, и дали немного времени. Я даже не стал просить политического убежища. Мне оформили визу во Францию. Я летел в Париж через Вену. И в Вене сел на самолет в Германию, чтобы даже следы запутать. Потом, через три месяца, я опять въехал в Турцию, уже нелегально, так как там оставалась штаб-квартира нашего движения. И до 25 ноября 2002 про мое нелегальное нахождение в стране турецкие власти знали, но делали вид, что им ничего не известно. А мы старались не привлекать к себе большого внимания.
Покушение, которого не было.
За год с ноября 2001 по ноябрь 2002 мы провели большую и хорошую работу. К нам присоединились еще несколько бывших послов и государственных деятелей. Мы создали сайт www.gundogar.org, который дает много правдивой информации о Туркменистане и режиме Ниязова. Правда, этот сайт в самом Туркменистане не доступен.
Тем не менее, мы печатали много статей и передавали в страну другую информацию. К нам в Турцию приезжало много людей, которые рассказывали, что в стране, в государственном аппарате нас поддерживают, у нас много сторонников. Дело в том, что в Туркменистане мы были первыми, кто открыто выступил против диктатуры. Именно поэтому за нами готовы были идти многие. Наши ячейки появились внутри страны. Уже через год работы мы могли вызвать подъем широких народных масс с требованием отставки Ниязова. Даже председатель парламента был на нашей стороне. Были разработаны проекты постановлений, куда оставалось только фамилии вписать. И сценарий был разработан: одновременно с началом демонстраций собирается экстренное заседание правительства, принимается решение об отставке президента. С силовыми структурами было достигнуто либо согласие сотрудничать, либо не мешать.
Факт, свидетельствующий о степени полицейского контроля в стране: на всех дорогах между крупными городами стоят блокпосты, где проверяются паспорта и регистрируется перемещение людей. Пока вас не зарегистрируют, вы не проедете. Бориса Шихмурадова через все блокпосты провез со своим удостоверением генерал госбезопасности, который тоже участвовал в нашем движении.
Ниязов опередил нас всего на неделю. Он инсценировал покушение на самого себя. Арестовали всех наших руководителей, которые были в тот момент в Туркменистане. В те дни арестовывали всех инакомыслящих. В течение месяца не осталось практически ни одного даже подозреваемого в инакомыслии. Забирали всех, кто когда-либо был замечен в высказывании собственных мыслей. Наверное, мы плохо конспирировались, и спецслужбы Туркменистана не спали, да и слишком много людей было вовлечено в предстоящие события – трудно было сохранить тайну.
Борис поехал в Туркменистан для участия в последней части нашего плана. Он нужен был в стране, чтобы поднять народ на последний рывок к свободе. Руководитель должен был быть в стране. Тогда и народ, и все наши сторонники в государственных структурах - все выступили бы единодушно.
Мы обсуждали и другой вариант, по которому должен был ехать я. Если бы наш план не удался (а именно так и случилось), Борис мог бы за границей сделать много больше. Меня знают в основном внутри страны. Его же, как министра иностранных дел, знали во всем мире, причем люди на правительственном уровне. Одна из причин, почему он хотел ехать сам, заключалась в том, что многие возлагали именно на него большую часть вины за то, что Ниязов стал диктатором. В силу своей компетентности Борис очень много сделал для укрепления престижа независимого Туркменистана и, как следствие, власти Ниязова. Бориса это угнетало, и для него было важно своим прямым участием в народном выступлении снять с себя вину за прошлые «заслуги».
В итоге это решение оказалось большой ошибкой. Все участники нашего плана были арестованы. Уцелело очень немного людей, пользующихся авторитетом в стране, которые в то время оставались за границей. И тогда, и тем более сейчас трудно сказать, что на самом деле произошло 25 ноября 2002 года в Туркменистане. В Ашхабаде состоялась мирная демонстрация, которая была жестоко разгромлена. Затем было объявлено о покушении на президента, после чего сам Ниязов потребовал скорейшего расследования. В результате действительно очень «скорого» расследования было арестовано несколько сот человек, которые были так же быстро осуждены на очень большие сроки заключения вплоть до пожизненного. Я сам был заочно осужден на пожизненное заключение.
После нашей неудачной революции внутри страны оппозиции вообще не осталось, Ниязов закрыл все неправительственные организации, вызывавшие хоть какое-то сомнение. Введено было разрешение на выезд, которое выдается комиссией из представителей трех министерств МИД, МВД и МНБ. Появился черный список тех, кому выезд запрещен. Под давлением Европейского Союза и других международных организаций разрешения на выезд были отменены в прошлом году. Зато черный список значительно расширился. Попавшие в него выехать за границу не могут. Тех, кому повезет, предупреждают еще при приобретении билетов, что продать билет на заграничный рейс им не могут. Других высаживают прямо из самолета, естественно, без всякой компенсации стоимости купленных билетов.
Во время ноябрьских событий я оставался в Турции. Ниязов теперь знал, что наша штаб-квартира в Турции и стал требовать выдачи всех оппозиционеров. После 25 ноября мне сказали, чтобы я немедленно скрывался, так как турецкое правительство намерено меня выдать. Из Турции пришлось выбираться совершенно нелегально. Это было совсем не просто. За три месяца я поменял 5 городов и шесть квартир. Мои друзья из спецслужб подтвердили, что Ниязов под видом туристов отправил много сыщиков с заданием найти меня. В итоге мне удалось выехать из Турции на судне в Грецию. Добрался до Афин, а оттуда вылетел в Швецию.
12 марта 2003 года я прилетел в Вену. И уже на следующий день мы устроили демонстрацию перед Хофбургом. Нас там было всего семь человек. Мы несли лозунги, что 25 ноября – это расправа над оппозицией, уничтожение инакомыслящих и т.д.
Борьба продолжается.
После событий 25 ноября ОБСЕ ввело в действие московский механизм. Московским он называется потому, что был принят на заседании ОБСЕ в Москве. Если страна нарушает свои обязательства перед ОБСЕ, назначается специальный докладчик, собирается комиссия, выезжающая в страну-нарушителя, принимается специальная резолюция.
Такая комиссия по Туркменистану создана. ОБСЕ получило много сообщений о том, что аресты проводились без всяких оснований, а суды были пристрастными и политически ангажированными. Московский механизм в отношении Туркменистана начал действовать 13 марта 2003 года.
До сегодняшнего дня принято две резолюции ООН по ситуации с правами человека в Туркменистане. Наша партия активно работает с Европарламентом, еврокомиссиями, с МИДами многих стран. Я побывал в Голландии, когда голландцы председательствовали в ОБСЕ. Добился от них того, что нам дали посмотреть проект резолюции Европарламента по Туркменистану. И сразу же поехал в Страсбург. Там мне помогли организовать встречу с депутатами Европарламента. Я объяснил им, что такие резолюции хороши для нормальных демократических и уважающих законы государств, а для диктатора вроде Ниязова такие резолюции бесполезны. И мы предложили другой проект. Слушания по Туркменистану в итоге перенесли на месяц, подготовили обсуждение еще раз. И в итоге приняли значительно более резкий вариант. За последующие два года было принято еще несколько подобных резолюций.
Это то немногое, чем мы сейчас можем помочь нашей стране. Мы стараемся информировать мировое сообщество о режиме Ниязова. Сами по себе резолюции, может быть, и не имеют большого влияние на ситуацию в Туркменистане, хотя самого Ниязова они сильно нервируют вплоть до того, что отражаются на его здоровье.
Сейчас существует 3 оппозиционных организации: наша Республиканская партия, движение Ватан и движение А.Кулиева. Мы поддерживаем контакты между собой, там, где это возможно или необходимо, стараемся выступать единым фронтом. В сентябре 2003 года мы собрались в Праге и решили создать союз демократических движений Туркменистана. Не партию, а именно Союз – объединить усилия в борьбе против режима, но не возвращаться к однопартийной системе. Один раз мы собирались в Вене.
Цель нашей работы – заставить мировое сообщество занять позицию достаточно жесткую для того, чтобы вынудить президента Ниязова начать демократические реформы. Я верю, что, если Туркменскому народу дадут хотя бы малую возможность высказать свою волю, он неминуемо сбросит оковы ненавистной диктатуры. И я также надеюсь, что демократические страны и народы не останутся безучастными к судьбе народа Туркменистана и поддержат его стремление к свободе.